Книга Дважды кажется окажется, страница 52 – Елена Рыкова

Шли годы, и крепла огненная сила. Вскоре, даже находясь в сосудах, мы смогли давать отпор: исполняли лишь три желания. Людям и они выходили боком. Ифритов гневала необходимость подчиняться существам глупым и слабым, и братья использовали любой шанс, чтобы отомстить своим «хозяевам».

Если человек желал быть большим и мощным, ифрит посылал ему килограммы лишнего жира. Если хотел уважения среди равных себе – превращал в макаку. Требовал несметных богатств – получал сундуки затонувших шхун, да только вместе с дном морским. Мечтал о вечной жизни – становился камнем у подножия скалы.

Настал день, когда магия царской печати стала лишь памятью. Братья вырвались из сосудов, и Землю накрыли огонь и тьма.

Уставшие от рабства, мы жаждали мести. Братья без труда захватывали города и селения, делая их своими кормушками. Людей же разводили как скот. Мясо никогда не нужно было нам для насыщения. А вот жизненная сила, особенно отнятая при сожжении…

Воздух наполняли стоны и дым со сладким запахом. Люди пытались искупить вину, поклоняться нам, нести дары, заключить худой мир – но было поздно.

Лишь Волак и Гасион не участвовали в войне. Исчезли неведомо куда, как только сосуды отпустили их.

Однажды, в смутное это время, на меня напал Балам. Он пришёл, когда рядом не было ни Ястреба, ни Тимсаха. Балам со слугами думали напасть с трёх сторон и пленить меня, как когда-то пленил его я. Но его огненный хлыст не был мне помехой. С каждым его ударом я становился сильнее, забирал его огонь. Наконец, схватка надоела мне. Лениво, небрежно и без всякого усилия я подпрыгнул и отрубил одну из его голов – бычью. Поднялся столб чёрного дыма. Я знал, что голова со временем снова отрастёт, но оскорбление, которое я нанёс, было непереносимым. Израненный, Балам уполз восвояси, и слуги, поджав хвосты, последовали за ним.

Война длилась долго. Мы были беспощадны не только к людям, но и к духам леса и воды. Очень уж сладки были их силы, свежа, сочна и мощна энергия, которую мы получали, сжигая скогср и сьор.

Но пришли новые жрецы. С ними была Птица-Книга. Жрецы знали заклинания. Лесные и водные духи помогали им. После краткого противостояния бессилие вновь овладело нами. Ифриты были помещены в сосуды – в лампы, в вазы, в камни и в деревья. За последними Птица-Книга поставила наблюдать скогср. Я же, усмирённый её заклинаниями, вновь оказался в своём ковчеге. На этот раз – под толщей воды.

11

Не только вода давила на сосуд. Урса, медведь Балама, окаменелый и обездвиженный, будто мстя за своего хозяина, положил на него свою морду и лапы. Я и слуги мои поначалу метались, пытаясь выбраться из заточения, но вскоре все трое впали в страшную слабость, похожую и на сон, и на равнодушие, и на крепкую верёвку.

Мы лежали в полной темноте, на глубине, море двигало над нами свои воды. Изредка прорывались в ковчег звуки. Они потрясали и пугали, подобно громкому крику птицы.

Время мы не мерили. Никогда я так не хотел стать простым человеком и умереть. Смерть недоступной мечтой преследовала меня, и я задавал и задавал себе один и тот же вопрос: почему иным она дана, а я её лишён? Почему тысячам повезло погибнуть в моём прекрасном огне, а меня не берут ни голод, ни заточение? Бессмертие казалось мне огромной несправедливостью, и гнев рос, хоть огонь мой еле тлел и был почти потушен.