Книга Дважды кажется окажется, страница 49 – Елена Рыкова

Я скрестил руки на груди.

– С чего ты взял, что я захочу этого? Жители Баальбека любят меня. Здесь живут мои дочери.

Балам рассмеялся:

– Я ничего не смыслю в любви, брат. Зато я хорошо понимаю, что такое страх. Эти люди замирают от ужаса, лишь тебя завидев. Как им и надлежит.

Я молчал.

– И мы оба прекрасно знаем, что змеи тебе не дочери, – продолжал он. – Ифриты вышли из огня. Ламия и Селенит – бергсры, духи гор. Однако из них получатся хорошие воины. Бери их с собой.

– Девочки не будут помогать, – уверенно сказал я.

– Тогда давай попробуем их заставить.

Тень промелькнула за колоннами, я посмотрел туда и увидел, что дальняя стена зала шевелится. Сотни ящерок убегали во все стороны. Я понял, что дочери всё слышали.

– Послушай, – Балам протягивал мне мешочек из воловьей кожи, – тут смарагдовые ожерелья. Бергсры их боятся. Надень змеям эти бусы на шею, пока они спят, а когда станут камушками у них глаза, собери в шкатулку. Без глаз они будут кроткими и покорными.

Я снова молчал.

– Зачем сидишь ты в своём зиккурате? Ты мог бы властвовать огнём по всей земле. – В его руке была шкатулка с изображением солнца на деревянной крышке.

– Как много ты знаешь, – заметил я, – обо мне и дочерях.

– Мы давно следим за тобой, брат, – ифрит склонил голову. – Не думал же ты, что о Баальбеке никто не узнает? О городе, который нельзя завоевать, потому что в нём живёт Бог, сжигающий всякого, кто осмелится напасть на него?

Разъярённый, я не взял ни ожерелья, ни шкатулку и отказался следовать за Баламом. Брат уехал на медведе ни с чем – увести силой он бы меня не смог.

Пока шёл наш с Баламом разговор, змеи уползли подземными ходами. Буэр и Хорта исчезли вместе с ними. В разорённой спальне Селенит всё было вверх дном: бергсры собирались в спешке. Долго, очень долго мы прожили одной семьёй, а теперь, покидая меня, они не оставили даже записки. Неужели девочки подумали, что я способен принять предложение брата? Я вышел на балкон и посмотрел вдаль.

Я мог поклясться огнём, что Балам вернётся, и вернётся не один. Уже не первый раз ссорился я с братьями, отказываясь разводить людей как скот. Ифриты полагали, что так они будут благоденствовать и получать вечное насыщение. Но я знал гораздо больше. Человек чахнет в неволе. Перестаёт любить, радоваться и плодиться. Его жизненная сила становится невкусной. Одно дело – добровольные жертвы, и совсем другое – рабское принуждение.

К тому же за последние несколько веков люди заручились поддержкой духов воды и воздуха. Это означало, что война, если её развязать, будет кровопролитной, а победа – не такой лёгкой, как казалось моим братьям.

Мне не надо было собираться. Ястреб быстро увеличился до размеров двора меж зиккуратами. Мы с Тимсахом забрались на него. Отлетев от города на небольшое расстояние, я решил обернуться. Он стоял в утренней мгле. Поднялся ветер, улицы заметало песком, люди не выходили из домов. На центральной площади одиноко торчали капища, украшенные когда-то величественными, а теперь обветшалыми статуями богу огня и двум женщинам-змеям. Таким я и запомнил Баальбек: пустым и омертвевшим.

8

Нелегко найти камень среди других камней, ящерицу среди скал. Я долго искал их, скитался по миру, питался чем придётся.

Единственное, что утешало меня в то время, – танец огня. Как ползёт он по сухой траве красной ломаной линией, как оставляет за собой чёрное. Как краснеют в нём деревья. Шишки становятся похожи на ажурные цветы. А потом сереют, рассыпаются в сухое, бездушное. Древесный узор на стене горящего дома никогда доселе не был так красив. Раскалённый, жарко-красный, он дышал моим дыханием, он потрескивал и пел. Я смотрел на это, и слушал, и успокаивался.