Книга Дважды кажется окажется, страница 41 – Елена Рыкова

— Да мы виделись, тогда, перед грозой, мельком, – скороговоркой пробормотала Майка.

— Сонь, это Майя, – сказала Марта. – Подруга моя.

— Виделись вроде бы, – подтвердила Соня и неуверенно протянула руку.

Рыжая пожала её и посмотрела на Соню задумчиво.

— Какая ты… интересная, – сказала вслух.

Она собиралась добавить что-то ещё, но её перебила Лизка:

— Мартыш, можно тебя, это, на пару слов?

Они отошли к шкафчикам. Лизка мялась.

— Чего тебе? Говори, – поторопила её Марта.

— Тут такое дело, – Мишаева-младшая отвела глаза. – Ты не возражаешь, если я, это, с Тимаевым попробую? Ты, помнишь, говорила, что разочаровалась. А он мне вроде как тоже нравится… – Она ковырнула краску на дверце.

Женя Тимаев был из боксёрской секции. Марта влюбилась в него сразу, как только они приехали в «Агарес». Да только он сподличал, заложил их Яртышникову, когда они ночью из лагеря убегали. Еле выпутались тогда.

— Да чё ты у меня разрешения спрашиваешь-то? – нахмурилась Марта. – Я тут ваще не при делах.

— Ну, ты на него явно запала. А ты моя подруга, ну вот я…

— Ой, да ладно! Это так было, ерунда. Нещитово, как ты говоришь. – Марта старалась, чтобы прозвучало искренне, улыбнулась широко. – Конечно, я не возражаю. А что, у вас было чё?

— Ну, просто, – Лизка сильнее смутилась, – мы когда в главном корпусе все вместе ночевали, после землетрясения… А я Тинку ждала, её перевязывали… ну, и мне показалось, что… ну, в общем… может, и не показалось… – Она совсем сбилась и сказала тихо-тихо: – Он такой хороший!

Тут открылась дверь, которая вела в зал. В проёме стоял Мишка Холмов.

— Девáчки, – произнёс он, выламываясь, перекрикивая дружный визг и Светкин бас: «Холмов, это женская раздевалка!» – В связи с тем, что в силу обстоятельств у нас в лагере не было прощального костра и последней ночи, мы посовещались и решили устроить вам помазание сегодня, в день первой тренировки.

Несколько тюбиков зубной пасты, уже открытых, были засунуты в щель между дверью и косяком. Там орудовал Сухофруктов, пока Мишка толкал речь.

— Больше не мешаю вам! – Холмов галантно поклонился и с размаху хлопнул дверью.

Тюбики, раздавленные ударом, утопили раздевалку в мятном и зеленовато-белом.

11

Яртышников скакал туда-сюда вдоль шеренги спортсменов, забывая про костыли. Его загипсованная нога торчала вперёд перевёрнутой буквой «Г». Девочки, кое-как оттёршие зубную пасту, старались не улыбаться.

Группа по настольному теннису и их тренеры – старший, Василий Викторович, и младший, Пашуля, – встретились первый раз после Крыма.

— До начала учебного года осталось всего ничего, – говорил Яртышников. – А в сентябре мы уже не сможем интенсивно тренироваться. Первенство России же, как я многим уже сообщил, состоится в начале октября, а отборочные на него – вообще через пять дней. Поэтому, несмотря ни на что, – он кивнул Пашуле, левая рука которого болталась на перевязи, – мы должны начать готовиться уже сейчас.

Вытертый тысячами кроссовок, когда-то оранжевый пол, стеклянная стена, отделяющая спортивный зал от коридора, ведущего в бассейн, зелёные теннисные столы на тонких алюминиевых ножках, с низкими и широкими парусами, равномерный стук, линия столов от линии столов отделена огромной сеткой, похожей на мухоловочную, чтобы мячики не перелетали, – Марта и подумать не могла, как скучала по всему этому.