Книга Дважды кажется окажется, страница 100 – Елена Рыкова

— Это смерть? – спросила Соня. Она смотрела в тёмную дыру в центре тарелки.

— А разве она есть? – удивился Столас.

— Ну конечно! – сказала Соня и засомневалась.

— И ты видела её? – он повернул к ней свою седую морду.

Соня колебалась с ответом. Однажды у них на лестничной клетке умерла соседка, пару лет назад щенка у Васьки Кулагина сбила машина, но она отчего-то понимала, что Столас ждёт не этих примеров.

— Ты видела, чтобы кто-то дышащий закончился навсегда? – уточнил Кот-Книга.

Соня молчала.

— В Месте не работают ни четыре, ни пятая, – повторил он. – Но что же тогда? Уйти можно, но вернуться нельзя. Рискнувшие подавали знаки, но послания преломляются о законы наших миров. Мы получаем их в сломанном виде. Как посылки, внутри которых разбитая посуда.

— А как туда уйти? – спросила Соня.

11

Марта вошла в парк около заброшенного дома. Купила два масленых пирожка с мясом у продавщицы в белом фартуке. Небо расшторилось, под ногами сусальным золотом горела листва, стало полегче, посолнечней.

На бетонных плитах, уходивших в воду, летом был пляж. Сейчас река была тёмного, холодного цвета, вдали волновались на ветру листья кувшинки. Марта почувствовала чужой взгляд и обернулась: на раскладной табуретке под кустами сидела старушка.

Пару секунд Марта колебалась: заговорить или не заговорить, и не слишком ли это подозрительное совпадение – встретить кого-то на этом пустынном берегу.

По старушкиному лицу расплывалось родимое пятно, она смотрела рассеянно, по-детски восторженно и на Марту, и на плиты, и на воду, и на кувшинки, и казалась кем-то забытым одушевлённым предметом. Марта пошла дальше.

Тропинка огибала затянутый ряской пруд. Название летнего кафе «Ласточкино гнездо» напомнило о Крыме и брошенной баб Мене, неприятно кольнуло. Марта попыталась сосредоточиться на Цабране и на своей тяге к нему. Она выпускала мысленные щупальца вперёд и вокруг, представляла себя идущей по минному полю с металлоискателем, воссоздавала в голове образ радара, маяка – всё бесполезно. Брат не звал её.

Марта дошла до пустынного пляжа со стройкой на другом берегу: краны и огромные, с дом, горы песка лежали в негустом тумане. Марта расшнуровала ботинки, сняла носки. Песок был ледяным и склизким. Она зачерпнула пятернёй: зернистый.

— Цабран!!! – крикнула изо всех сил, прижавшись к камню, к воздуху, к своей тоске.

Вышло глупо. Испугались в зарослях птицы, заплакала где-то, как младенец, кошка. Марта отмыла, как могла, ноги, обулась. Холодные ступни в тёплых ботинках казались чужими.

Впереди виднелось что-то огороженное сеткой, затянутой мокрым брезентом, исчёрканным вандалами. Куча наваленных друг на друга предметов. Марта зацепилась руками за верх сетки, подтянулась. Перед глазами маячила надпись: «Солнце моё, взгляни на меня»^[44], написанная чёрным фломиком. Внутри оказались грибы-песочницы (мухоморы, судя по расцветке шляпок), садовые гномы, облезлые Винни-Пухи и Пятачки – сваленные в кучу украшения детских площадок. Помойка сказочных персонажей. У Буратино вместо руки торчала арматура. На один глаз налип коричневый, растёкшийся лист.

Марта спрыгнула на асфальт, прочла ещё одну надпись: «Дай Бог сгореть советам, провалиться депутатам».

12

К вечеру бессмысленность побега от бабушки была налицо. Она шла от метро домой, голодная и злая, кляня себя, что вместо того, чтобы спасать родителей, целый день бесцельно прошлялась по городу. Та уверенность, что нашла на неё утром – что благодаря своей исключительности она сможет отыскать и спасти брата, – вечером казалась редкой глупостью.