Книга Однажды кажется окажется, страница 87 – Елена Рыкова

Лизка закончила отжиматься, прыжком вскочила на ноги, понеслась от стенки к стенке. Пробежав зал туда-сюда десять раз, она остановилась и, не сбивая дыхания, стала приседать рядом с Пролетовой.

— Майка! – говорила она на выдохе, опускаясь вниз, потом выпрыгивала, вытягивая вверх руки. И когда снова шла вниз: – С чего ему так злиться, что мы велосипедиста обсуждаем?

— С чего? – не поняла Пролетова.

— Ты, – прыжок, – на Пашулю, – прыжок, – думаешь, – прыжок, – а это, – прыжок, – Яртышников, – прыжок, – всё, – прыжок, – наделал. – Лизка снова побежала.

Отжиматься тоже легли рядом.

— Ты думаешь, что Василий Викторович?.. – прошептала Пролетова, опускаясь на дрожащих руках к полу.

— Он. – Выдох. – Ифрит. – Выдох. – И Цабрана родителей тоже он. – Выдох. – Он боится, что мы догадаемся. – Выдох.

— Мишаева, ты там болтаешь или мне кажется? Испепелю! – закричал Яртышников с другого конца зала. Он мерил скорость забега Сухофруктова.

Девочки переглянулись и больше не сказали ни слова до конца тренировки.

6

В палате Тинка сразу же упала на кровать.

— Ощущаю себя пустым мешком, – отдувалась Лиза.

— Как вы? – спросила Марта.

— Девули, такое странное чувство. – Мишаева-старшая уставилась в потолок. – Мы нашли Соню! Это же счастье! Но счастья нет. По типу когда долго болел зуб, а сейчас вот отпустило. И должно быть хорошо. А ты устала настолько, что тебе просто всё равно.

— Они её отдеревенят? Как думаете? – спросила Лизка. – И маму твою. А, Пролетова?

Майка горестно молчала.

— Что же там всё-таки произошло? – почувствовав её настроение, мягко спросила Мишаева-старшая.

— Моя мама контролировала Балама, – ещё раз начала объяснять Рыжая, – держала его в плену в виде тиса. Он вырвался, и она бросилась сюда – за ним. А Соня, наверное, просто оказалась рядом. Видимо, пошла к воротам именно тогда, когда у них схватка была где-то неподалёку… И мама обратила её в дерево. Спрятала, чтобы потом превратить обратно. Это дело плёвое для взрослой скогсры, только магии на него много тратится.

— Сейчас Зейнеп вылечит её. Старик же говорил! Всё будет хорошо, вот увидишь! – сказала Лиза.

— И даже не скажешь никому, – продолжала Тинка, – не пойдёшь же к Яртышникову – мол, наша Соня стала деревцем, не верите – сходите в другой мир, убедитесь.

— Сестра твоя, между прочим, считает, что Яртышников и есть Балам. – Майка попыталась расчесать свои волосы массажной щёткой.

— Да ладно? – Тинка выпучила глаза. – То Пашуля, то Василий Викторович? Вы, девоньки, определитесь.

— Это что, из-за твоей поэзии, да? Он пёрышко на зёрнышко поменял, и ты его сразу в злыдни записала?

— Ты дурочка, что ли? – Лиза обвела их тревожным взглядом. – Что ифрит может любой облик принимать, мы знаем. А Яртышников злой какой в последнее время, заметили? Как подменили, а?

— На детской площадке, когда я впервые Цабрана встретила, он меня застукал, – внезапно поддержала её Марта. – Вдруг он следил за мной? И сейчас. Говорить нам о Подгорном на тренировке не давал. Может, это он его, того… он так злорадно мне на улице сказал, что велосипедный спорт – опасный… он почти радовался тому, что Ваня упал.

— Подгорный-то ему зачем?

— Да откуда я знаю!

— Ифриты могут людей калечить, они так силы из них пьют, – задумчиво сказала Майя.