Книга Однажды кажется окажется, страница 103 – Елена Рыкова

Майя добежала до палаты Василия Викторовича. Постояла. Подышала. Потом вздохнула и постучала:

— Можно?

— Кто там? Заходите! – услышала она крик Яртышникова.

Рыжая просунула в проём голову.

— Пролетова? Заходи. Заходи вся.

Майя протиснулась внутрь, прикрыла дверь, стараясь не хлопать. У Яртышникова была точно такая же палата, как у них с девочками, только жил он в ней один. Слева у стены стояла убранная кровать и шкаф, а справа – два стола, заставленные баночками, чашками, пробирками и инструментами. Отовсюду выглядывали, торчали, понуро свисали, сыпали лепестками растения – в основном цветы. Василий Викторович, в смешном фартуке и перчатках, стоял у второго стола. По всему его виду было ясно, что он уже давно на ногах. Он только что оторвался от клубня какого-то цветка, который разрезал небольшим ножичком, похожим на скальпель. Рядом лежала раскрытая тетрадка с ручкой посередине.

— Что ты хотела? – спросил он.

Рыжая молча уставилась на нож.

«Он. И есть. Балам», – слышала она голос Лизки.

Яртышников наклонился над препарируемым цветком:

— Я ботанику люблю, Пролетова. Понимаешь? Хобби. Не всё же за мячиками для вас бегать да подрезку показывать!

Майя сделала два шага вперёд и заглянула Яртышникову через плечо.

— Разрезаете что-то?

— Я тут в лесу нашёл цветок. Мне кажется, это новый вид орхидеи. Новый вид! Его в окрестностях нашего лагеря полно. Вот, хочу убедиться на сто процентов. А времени катастрофически нет. Гамаюнова, Бессмертная – ужасная смена, как никогда. Вот, перепроверяю свои измерения, чтобы отвлечься от этого всего.

Рыжая с ужасом наблюдала, как Яртышников разрезает клубень.

«Сам он вылез из тиса, а теперь небось ещё какого ифрита в растениях ищет».

— Я даже отослать заявку в госкомиссию по испытанию и охране селекционных достижений не успеваю, – бормотал тренер, осторожно продолжая свою ювелирную работу. – Если повезёт и это действительно новый вид, я уже и название придумал…

«Это точно он».

— Видишь? – продолжал Василий Викторович. – У самого ствола на срезе улыбка с опущенными уголками, а клубни с глазками. Я почти уверен, что прав.

Он аккуратно положил скальпель рядом с клубнем, снял перчатку с правой руки и начал писать, проговаривая слова:

— Меж-до-уз-лия ко-рот-кие…

Но Майя не слушала его: она вдруг увидела, что орнамент на линолеуме образует треугольник и Василий Викторович стоит как раз в центре одного из таких узоров.

«Только попав в треугольник, Балам скажет правду».

Её словно облили кипятком изнутри. Тяжело стало даже дышать. «Или сейчас, или никогда». Она зажала изумруд в кулак и выпалила:

— Василий Викторович, вы – Балам?

Вышла скороговорка: василийвикторовичвыбалам?

Яртышников молчал. Он закончил писать, надел обратно перчатку и продолжал ковыряться в клубне орхидеи, похожем на две небольших картошки.

— Да-да. Если я прав, назову его своим именем, – почти прошептал тренер. – Какие у него цветочки, а? Каждый похож на щенка с обожжённым чубчиком, правда?

Майя облизала губы.

— Что ты там говорила? – Василий Викторович хищно на неё посмотрел.

— Я… Ребриковой там плохо, температура. – Рыжая сказала первое, что пришло ей в голову.

— На кросс сможет прийти? – Яртышников отстранился от стола, закрыл тетрадку, осторожно положил клубень в крышку от банки, а скальпель кинул в раковину.