Книга Обреченный венец, страница 50 – Елизавета Дворецкая

Скосив глаза, княгиня встретила взгляд Всеволода. Он осознал выбор, и, как знакомую наизусть Псалтирь, бабка читала его опасение: неужели ее решение отнимет у него любимого брата? О том, что он сам, постригись Роман в иноки, сделается плечеевским князем, Всеволоду сейчас на ум не всходило. Княгиня хорошо знала своих внуков: почитая ее, они любили друг друга больше всего на свете.

— Благодарю тебя, отроче, что волю господина нашего передал. – Феофания поднялась на ноги. – Буду молиться за здравие князя Романа и просить у господа наставления.

Сойдя со ступенек, она величаво направилась на крыльцо, к внешней лестнице в терем. Боярыни торопливо растворяли перед нею резные двери с раскрашенными сиринами среди ветвей и цветов. Феофания уже знала, к чему ее подталкивают, но не могла одолеть свою гордость и у всех на глазах склониться перед навязанной чужой волей.

Узнав от Мамышихи, что Апракса в церкви виделась с Романом и даже говорила с ним, княгиня Варвара встревожилась: ох, сейчас по городу толки досужие пойдут. Но напрасно: казалось, кроме самой Мамышихи, никто ничего не заметил. Богдалец же, и без того не склонный болтать лишнего, на другой день покинул Вронск: по просьбе Романа Святослав отпустил его в Плечеев, передать вести Феофании.

Встреча та имела и другие следствия. Переговорив с Романом, Святослав понял: тот испрашивает разрешения бабки из почтительности, но для себя уже дело решил. В день отъезда Богдальца Святослав переселил Романа в терем, где ему прислуживала челядь, и дальше обращался с ним не как с пленником, а как с гостем. Роман не давал слова – не пытаться бежать, – но Святослав в глазах его прочел намерение заключить мир более прочный и окончательный и даже о таком слове не просил. Да и слаб Роман пока был для побега, заметно хромал и не совсем ловко действовал левой рукой.

Теперь Роман каждый день виделся с семьей Святослава: в церкви, за столом. Мария поначалу так испугалась уже почти решенной свадьбы, что несколько дней не выходила из горниц, но, наслушавшись болтовни младших сестер, вышла посмотреть на жениха. Святослав не без умысла подарил Роману новый цветной кафтан, и две младшие дочери вскоре нашли его красавцем, схожим с благоверным князем Борисом, как его на иконах пишут. Эти разговоры растревожили любопытство Марии, и на третий день она величаво сошла из терема в престольную палату. Роман вежливо поклонился ей, но, как ни странно, Мария бросала на него куда больше взглядов украдкой, чем он на нее. За общим столом, где были и вронские бояре, Роман не мог разговаривать с княжескими дочерьми, но Апракса то и дело встречала его взгляд. По глазам видела: он выделяет ее из всех в палате, между ними существует не обговоренное, но само собой возникшее тайное согласие.

— Апракся-то повадилась к обедне ходить, – тайком как-то донесла Марии Мамышиха. – И этот, чернявый ваш князь Борис благоверный, тоже что ни день там ее поджидает. Все на одном месте, за столпом, где и не видать. Она впереди стоит, он позади, и все на нее глаза пялит. А как от службы идти, они словом-другим перекинутся.

— Ох, Марюшенька-душенька! – прыснула Варя-младшая. – Не прошли этому Илье даром погреба глубокие, полюбил-таки он Апраксу-королевичну!