Книга Обреченный венец, страница 49 – Елизавета Дворецкая

— Таково его условие, – смиренно, однако уверенно ответил отрок-вестник сразу бабке и внуку. – А нет – тогда, говорит, пусть господин наш в иноки постригается. Уж очень он много урона рати рязанской и вронской нанес, когда с засадным полком на них выскочил. Кабы не он – Ярослав владимирский и сам бы, пожалуй, голову с поля не унес. Не хочет Святослав такого сокола на волю пустить, ничем не связав, и Глеб рязанский его в том поддерживает. Или, говорят, под венец, или под куколь.

— В иноки… – Феофания прикусила вдруг задрожавшую губу.

Охнул Всеволод, в палате вновь поднялся гул. Мужчины заспорили, на лицах женщин появилось оживление – какая женка не оживится при вести о чьей-то свадьбе? Роман, хоть и был молод, из отроков вышел, и весь Плечеев давно ожидал его женитьбы и продления рода своих князей. Но властная Феофания никак не могла решиться женить внука. Порой, если боярыни досаждали ей расспросами, принималась перебирать невест в княжеских домах, но никакую не находила годной. Сам же Роман, хоть и знал, что ему давно пора вести в дом жену, не настаивал, понимая, что молодой хозяйке трудно будет ужиться со старой, пока Феофания довольно бодра, чтобы не желать уступить власть. В сторону княжьих семейств Рязани и Вронска Феофания и вовсе не глядела.

Княгиня молчала, лишь раз бросила беглый взгляд на ошарашенного новой угрозой младшего внука. Обладая твердым нравом, даже скорее мужским, чем женским, она рано вырвалась из-под власти собственного отца, с самого начала забрала в руки мужа, хоть он и был старше ее на пятнадцать лет, верховодила им и более сорока лет чувствовала себя полновластной хозяйкой и Плечеева, и своей доли. Рано потеряв сына, вырастила двоих внуков удалыми молодцами; думала и решала сама, но на внуков полагалась, как на свои руки, наделенные богатырской силой. И вот одна из этих рук у нее отнята – правая.

В иноки… Если Роман не вернется, его бабка будет чувствовать себя однорукой калекой. Сердце затрепетало и облилось холодом. Князья очень редко гибнут в ратном поле, и, отправляя Романа на войну, она боялась за добрую славу внука, но не за его жизнь. Сделайся он, волею Святослава вронского, каким-нибудь иноком Родопианом – для плечеевского стола он будет все равно что мертв. Во цвете лет… сыновей не оставив… В груди на месте сердца ширилась холодная дыра, руки задрожали, и Феофания крепче стиснула подлокотники, чтобы это скрыть.

— А к чему сам-то господин наш склоняется? – задал вопрос боярин Иерофей, мужчина лет пятидесяти пяти; его длинная борода почти побелела, только по краям, под щеками, еще виднелись темные полосы.

При этом боярин опасливо косился на молчащую княгиню, как бы не разгневать, но положение кормильца обоих молодых князей давало ему право вмешаться.

— Господин наш говорит: судьбу мою вручаю госпоже моей, княгине Феофании, на ее мудрость полагаюсь и волю ее исполню. – Богдалец поклонился, передавая тем самым покорность своего владыки.

Лицо старой княгини смягчилось: ей было приятно, что внук, отмеченный ратной доблестью, при всем народе передает в ее руки свою дальнейшую судьбу. Но тут же вновь нахмурилась: уж очень трудный выбор ей предстоял.

С высоты престола княгиня окинула взглядом лица. Все в палате смотрели на нее с ожиданием, и она ясно видела: от нее ждут только одного решения. Да где же видано, чтобы молодой князь, ясный сокол, сидя на престоле отца и деда, отверг женитьбу на равной ему невесте и пошел в иноки?