Книга Обреченный венец, страница 38 – Елизавета Дворецкая

— А ты рассуди! – тем временем убеждал жену Святослав. – Пусть отец Герман Романа убедит постричься, так в Плечееве на стол сядет брат его меньшой. Разве он, да бабка Феофания, простят нам, что мы их брата лишили, сокола ясного в клетку посадили? На новое лето теперь уж князь Всеволод полки соберет, да и владимирские рады будут нам за обиду отплатить, за Юрия, за ждиборский разгром. Ярослав-то, поди, сидит у себя, злобу на меня копит, мечи и копья вострит. Война эта будет до второго пришествия, и сам я еще, того гляди, на сани присяду. Хочешь к Ирине в монастырь? Да и со всеми девками вместе? Без меня кому они нужны будут? Вот то-то же! А Роман – жених неплохой, – добавил Святослав, видя, что жена притихла. – И не стар еще, а удал. На нашу сторону его перетянем – мне Глебушка спасибо скажет. Авось тогда и Ярослав присмиреет.

— Будто не бывало, что и зять с тестем за уделы или обиды воевали, – потише сказала княгиня.

— Бывало, что и братья друг с другом на поле бранном сходились. Но Роман не такой. Он, уж коли слово даст, в родственной любви поклянется, так не нарушит.

— Ишь как ты его возлюбить успел, – язвительно заметила княгиня. – Он для тебя уже праведник яко финик^[25] процветший!

— Я своими глазами видел, как он чуть живот свой не отдал, чтобы родню прикрыть и Ярославу до бродов дать дойти. Поначалу я на него зол бы – кабы не он, мы бы и Ярослава разбили наголову, он бы еще десять лет не оправился. А теперь остыл и вижу: всякому бы такого брата, как Роман.

— Ох, не человек, а ангел! Да захочет ли он-то с нами родниться?

— Того не ведаю.

— И бабка ему не позволит! – Княгиня уцепилась за эту мысль, видя в ненавистной Феофании плечеевской внезапную союзницу.

— С бабкой сам пусть говорит, он же не дитя! Ей самой в инокини давно пора.

— Да и выживет ли Роман? Отец Ивлой говорил, лихорадит его.

— Это в воле божьей. Обождем, пока на ноги встанет, тогда и поговорим.

В княгининой горнице наступила тишина, Варя и Мария вернулись к себе с глазами как плошки. До того они, поболтав о пленнике, забыли о нем – помнила только Апракса, каждый день тайком видевшаяся с Богдальцем и своими руками собиравшая еду для Романа. Заботы эти и наполнили, и осветили ее жизнь; ее воодушевляла мысль, что она делает важное дело и исполняет божьи заповеди не на словах. Роман был в ее глазах и тем несчастным путником из Библии, что лежал на дороге, едва не убитый разбойниками, и врагом, которого господь учил любить. Она сама была ему благодарна за то, что он дал ей почувствовать себя так близко к богу, желала ему выздоровления, но и сожалела, что он перестанет нуждаться в ее тайных заботах.

И вот – сам отец, Святослав Давидович, намерен освободить пленника из тьмы подземелья, вернуть ему княжеское достоинство и даровать величайшую честь: ввести в свою семью. Он окажется вот здесь, рядом, в этих горницах… Почему-то эта мысль испугала Апраксу не менее, чем сестер.

— Ой, желанная наша! – Варя и Лаля обступили старшую сестру и ухватили ее за руки, будто злые вихри-вихори из свадебных причитаний уже вились над ее головой. – Наша Мариюшка – сладкая малинушка!

— Наша Марочка – медовая чарочка! Это ж они про тебя речь вели?

— Конечно, про нее – она старшая!

— Ой, Марюшка-заюшка! – Лаля уже готова была расплакаться. – Да как же тебя отнимут у нас! Для этого, полоняника батюшкиного, змея ползучего!