Онлайн книга «Обреченный венец»
|
Голос болтал и болтал, то жаловался, то пускался в мутные воспоминания, не говоря ничего определенного. Звучал то ближе, то дальше, будто его колышет ветром, но не уносит. Потом опять мелькнул Могильный Дед, застучал посохом, так что все вокруг затряслось – и бугры, и березы, и сама луна в небе. Голос отдалился, рассыпался на дрожащие звуки-блики, словно лунный свет на потревоженной воде, и совсем угас. Настала тишина, пронизанная тягостной серой тоской. До утра Елеса спала плохо, но гости к ней больше не являлись. Утром рассказала матери – что сумела вспомнить. — Час от часу не легче! – Агнея всплеснула руками. – Палец просил отдать? С кольцом? Это он, видеть, и есть, что под тем бугром лежит. — Покойник… — Не унял его, видать, Могильный Дед. — Так может, вернем? Я сбегаю. Одним духом обернусь. Агнея подумала и вздохнула: — Этот вернем – придется другой искать. Без мертвой кости я сама скоро в такую кость превращусь. Попробую еще путь ему затворить. Он вреда-то не сделает… не успеет. Отнесет отец кость в Плечеев – пусть он туда и ходит, кольцо свое просит, у кого сам знает. На усталом, бледном лице ее отразилось мрачное удовлетворение – живо представила, как покойник досаждает противной старухе Феофании, чьей волей он и был потревожен. Вот бы он у нее душу вытянул – поделом ей, грымзе старой… Мечты были напрасны: Ермолай унес кольцо, вместе с шелковым гороховым стручком и прочими покладами, в Плечеев, но покойник за ним не пошел. На другую ночь Елеса опять ощутила рядом его незримое присутствие. Из темноты доносилось обиженное бормотание, смесь угроз и жалоб, на нее веяло холодом, словно чья-то очень-очень холодная рука скользит над самым лицом, вызывая дрожь от одного ожидания: вот-вот коснется, обольет зябкой дрожью... Не сразу ей удалось вырваться хотя бы в зыбкую полудрему и с трудом, будто веки склеены, открыть «заячий глаз». И тогда она его увидела. Он как будто отражался в ручье лунного света, но из-за дрожания бликов его было трудно рассмотреть. Парень, может лет двадцати, но это впечатление скорее от голоса, чем от затененного лица. Его глаза Елеса видела как два сизых огонька из темноты, налитой в глазницы. Образ его дрожал, как отражение в воде, по которой идет сплошная рябь: вроде вот он, но не уловить взором убегающую тень. «Кто ты? – с трудом спросила Елеса; даже в мыслях трудно было собрать подходящие слова. – Как твое имя?» «Имя? – Блазень[70] будто удивился. – Да откуда ж я знаю? Ты, чем пустые вопросы, задавать, скажи лучше, где невеста моя?» Голос его тоже рябил, колебался, то усиливался, то стихал, и приходилось изо всех сил напрягать слух, чтобы разобрать слова, произносимые с непривычным выговором. «Кто она?» «Ты мне и скажи. Я же ее… Зовут ее… – Блазень сильнее задрожал от усилия вспомнить, схватился руками за лицо. – Красивая такая… ну, такая! Не помню! Ищу ее, ищу… Все дороги, все тропки-стежки прошел, все искал. Пока не сыщу, не могу своим путем-дорогой уйти. Как же я к дедам без жены приду? Не примут. Назад отправят. Скажут, жди, пока срок твой выйдет…» «Твой срок давно вышел. Три сотни лет – не суждено тебе было столько прожить». «Три сотни! – Блазень уставился на нее, моргая: огоньки глаз то гасли, то снова вспыхивали. – А хотя бы и четыре! Пока не сыщу свою невесту, не пойду к дедам! Может, это ты?» |