Книга Обреченный венец, страница 131 – Елизавета Дворецкая

Жених с братом и дружками сели на коней; толпа раздалась в стороны, очищая путь к воротам. Под крики и звон в соборе тронулись через площадь, мимо собора, к Домогощей улице, к дому Вивеи, где ждала невеста. Феофания осталась на высоком крыльце, помахала вслед белым платочком.

Потом опустила руки и застыла. Взгляд ее был так тяжел, словно не свадебный поезд она провожала, а погребальный. Внук ее выбрал свой путь, она – свой. Приняв решение однажды, она уже не могла отступить. Пусть было еще не поздно, но в ее мыслях уже все свершилось. Одна-одинешенька, она с высоты крыльца смотрела вслед уехавшей жениховой дружине, словно сова на вершине дуба, – недоступная и непонятная людям…

* * *

— Что за люди приехали? – во весь голос вопрошал на высоком крыльце Вивеиного терема ее сын, молодой боярин Дорожай Годынович, хотя знал ответ не хуже, чем десятки собравшихся на дворе. – С шумом и гамом сюда вбегаете, тихую нашу беседушку нарушаете!

— Вот подхожу я ко новым сеням, ко частым ступеням! – задорно отвечал ему Ратимир со двора, помахивая звенящей плетью. – Иду я, озираюсь, да поближе к дверям подвигаюсь. Экия, сватушка, у вас высокие сени – как бы нас телята не съели! Через порог насилу ноги переволок – а головой-то я и в потолок, всю сажу у сватушки уволок!

Дружка был среднего роста и упереться головой в потолок не мог, но рассказывал так уверенно, что весь двор, ожидавший этих речей, хохотал. За Ратимиром, расчищавшим дорогу сквозь толпу, женихова дружина следовала к высокому крыльцу, ведущему в верхнее жилье.

— Через порог перебрался, у меня гашник оторвался! Я нагнулся, головой воткнулся, зубами связываю, никому не сказываю! Посторонися, народ, дружка идет! Не задеть бы кого, не изорвать бы чего. Вам бы, тетушка, на ножку не наступить, а вас, молодушки, за ручку не ухватить! – При этих словах дружка весь ловко поймал ближнюю к нему молодку. – Вам будет стыдно, а мне обидно… что потуже не прижал!

— Кто же вы такие? – спросил сверху Дорожай.

— Мы приезжие купцы и вольные охотнички! Скачем по зеленым лесам, по густым борам, по чистым полям, по светлым лугам, по золотым теремам.

— Чего же вы ищете? – удивился Дорожай, будто никогда такого не слышал.

— Ищем рыжих лисиц, черных куниц, красных девиц! Нет ли у вас такого товара?

— Есть у нас дорогой товар – красные девицы.

— А ну покажи, кто у вас есть? Будет хороша – заплатим, не поскупимся!

— Да видишь ли, к нам войти нельзя – у нас мертвое тело лежит…

Здесь, у Вивеи, толпа состояла по большей части из баб и девок, пестрела праздничными белыми шушками и вздевалками, расшитыми завесками, блестящими заушницами, красными очельями девок с чередой блестящих узорных дробниц, пестрыми сороками баб, оторочкой и вышивкой. Все гомонили, смеялись, одновременно прислушиваясь к речи веселого старшего дружки.

Только одна девица, такая же нарядная, с красной лентой в длинной темно-русой косе, стояла, словно зачарованная, не сводя глаз с приехавших. Положенных обрядом затейливых речей она не слышала – от потрясения шумело в ушах. Поначалу удалой и задорный, несмотря на средний рост, боярин Ратимир и ей понравился – но потом она взглянула на жениха, сходящего с коня, и будто земля растаяла под ногами, а руки затряслись от холодного трепета в груди.