Онлайн книга «Утаенный меч»
|
Поиграть во гусли звончаты!» — Поиграть во гусли взвончатыыы! – подхватил Балабол, густым низким голосом, как всегда когда пел, и это было так смешно, что Елеса фыркнула. Проиграла красна девица Золотой перстень с правой руки. «Не в досаду ль тебе, девица?» «Не в досаду, добрый молодец!» Проиграл ей добрый молодец Свои гусельцы звончатые. «Не в досаду ль тебе, молодец?» «Не в досаду, красна девица!» Проиграла красна девица Что свою-то русую косу… — Русу кооосуууу! – завывал Балабол, и Елеса не могла дальше петь от смеха. — Не в досаду ль, красная девица? – вдруг спросил еще один мужской голос. И это был не Балабол: тот сам удивился, замер посреди своих выкрутасов и обратил изумленную морду в сторону двери. До Елесы долетел порыв холодного воздуха из сеней; замолчав, она повернулась посмотреть, кто пришел. Для своих было рано, да и голос был не Ермолая и не Ильяна, а вовсе незнакомый. У двери стоял мужчина – не кто-то из Милова, чужой. В хорошем, крытом тонкой синей шерстью куньем кожухе, в сапогах с расшитым голенищем. — Ох! – Сидевшая по-домашнему, в одной сорочке Елеса вскочила. – Что ж ты так подкрался, добрый человек! Обожди, я не прибрана! Само появление незнакомого гостя ее не удивило: нынче до рассвета так же пришли за Агнеей. Метнувшись в бабий кут, Елеса повязала поневу, накинула на плечи шушку и снова вышла, приглаживая волосы. Гость так и стоял у двери, пялясь на Балабола, а тот с озадаченной мордой пялился на него. — Кыш! – крикнула Елеса, и оба вздрогнули. – Балабол! Брысь под печку! Зайца в лесу подобрала, – пояснила она гостю, – вы́ходила, теперь живет вот, как пес, только двор сторожить не хочет. Надо было сразу зажарить! А то кормишь его, а он хоть бы голос подал, что гости идут, я бы получше встретила. Лезь в избу, добрый человек! Чего тебе надобно? Агнею, матушку мою? — Бог в дом, – запоздало сказал гость и медленно стащил шапку. От звука его голоса, уже не заглушенного ее собственным пением и топотом Балабола, у Елесы оборвалось сердце. Она пела, думая о белом камне, – и сейчас снова там оказалась. От двери на нее, застывшую посреди избы, смотрел крепкий статный парень с русыми кудрями, красиво облегавшими высокий лоб. На лбу, на всем лице краснели крупные, покрытые кожаной шелухой пятна, мешая разглядеть что-нибудь еще. Но Елесе эти пятна сказали все. — Это ты! – выдохнула она. – Добрый молодец… Всеволод свет Глебович… — А ты – та самая… Елена… — Елеса. — Елеса, Ермолаева дочь. Позволишь войти? — Ты уже вошел. — Я стучал. Да у вас тут такое веселье, что твоя вечерка. Со двора было слышно, как поют на два голоса. Я уж было думал, тут гулянка. Едва назад не повернул. Да нельзя мне… ни с чем возвращаться. — Не повернуть тебе назад, Всеволод Глебович. – Елеса покачала головой. Ей было жутко и хотелось смеяться. Сколько бы она ни думала о Всеволоде как о женихе – так чудно было наяву видеть его в своей избе, как если бы сюда спустилось само солнце красное. Шелушащиеся ярко-красные пятна обезобразили его красивое лицо и шею, но Елесу это не смутила: эти пятна были зна́ком, что Всеволод предназначен ей. Потому и пришел. — Да уж. – Он заметил, что она подавляет смех, но не обиделся. – Из нас двоих я покраснее буду… красный молодец. А ты, добрая девица… если будешь добра и милостива… |