Книга Хозяйка пряничной лавки 3, страница 94 – Наталья Шнейдер

Хозяйка опустилась в кресло у печи, расправила фижмы и сложила руки на коленях, будто приготовилась смотреть спектакль. Мария Павловна встала у нее за спиной, подростки сбились в кучку у двери, а из коридора выглядывала прислуга.

Гусар вышел на середину, стукнул каблуком и затянул басом:

— Где коза ходит, там жито родит!

— Где коза хвостом, там жито кустом! — подхватили остальные.

Я, кажется, единственная не знала слов и просто мотала рогами в такт. Луша возмущенно цокала, но спрыгивать с моей головы не собиралась.

— Где коза ногой, там жито копной! Где коза рогом, там жито стогом!

— Падай, — шепнул гусар.

— Что?

— Падай, говорю!

Я неуклюже опустилась на ковер, стараясь не придавить белку — еще бы ее видеть. Луша соскочила с рогов, обежала меня кругом и уселась столбиком перед моим лицом, всем видом изображая скорбь.

— Коза упала! — горестно взревел гусар. — Коза пропала! Ой, беда-беда, некому жито родить!

— Доктора! — закричала цыганка.

Доктор протолкался ко мне, путаясь в длинных полах сюртука, опустился рядом на колени и раскрыл саквояж. Внутри было пусто. Это его нисколько не смутило. Он поправил пенсне, взял меня за запястье прямо через рукавицу и с важным видом уставился в потолок.

— Пульс есть, — сообщил Доктор. Наклонился, заглянул в прорези личины. — Зрачки на свет реагируют.

Я фыркнула прямо в бересту. В самом деле доктор: «зрачки реагируют», а не «очи ясные».

— Больная безнадежна, — объявил Доктор, выпрямляясь. — Спасти ее может только пирог с хозяйского стола. И непременно с капустой.

Подростки прыснули. Марья Алексеевна махнула платком, и девка из коридора метнулась прочь. Вернулась она с целым пирогом на блюде. Доктор отломил угол и поднес к моей личине.

Пришлось оживать.

Я поднялась, отряхнула тулуп и поклонилась хозяйке рогами. Луша вспрыгнула мне на плечо и тоже поклонилась, если можно так назвать нырок головой.

— Белку-то вашу, Дарья Захаровна, я и в темноте узнаю, — заметила Марья Алексеевна. — Так что с вас фант. Потом.

Я сделала вид, что не слышу. Козам по-человечески понимать не положено.

Вожатый дернул цепь.

— А ну, Миша, поклонись честному народу!

Медведь вперевалку вышел на середину и поклонился. Хозяйке, ее дочери, подросткам и, напоследок, прислуге в дверях. Младший из подростков захлопал в ладоши.

— А покажи, Миша, — прогнусавил вожатый, — как столичный ревизор бумаги читает!

Я замерла. Сейчас он оскорбится и…

Почему-то стало так обидно, что даже в носу защипало.

Медведь выпрямился во весь рост. Поднял перед собой лапу, словно двумя пальцами держал за уголок невидимый лист.

Я выдохнула.

Медведь повел мордой по невидимым строчкам. Остановился. Медленно вернулся на строку выше. Перечитал. А потом поднял голову и уставился на воображаемого составителя бумаги.

Удивительно. Я не видела ни лица, ни выражения глаз, блестевших сквозь прорези личины. Но перед мысленным взором словно наяву возникло то брезгливое выражение, с которым постоялец в день нашего знакомства подхватил меня под локоть и вывел в коридор.

— Не виновна! — Марья Алексеевна осенила себя священным знамением. — Подушную подать мужики все в срок выплатили! И дорожный сбор я оплатила.

Юнец расхохотался, громко и неприлично, за ним брат с сестрой, а там и остальные.