Книга Хозяйка пряничной лавки 3, страница 61 – Наталья Шнейдер

Организм оказался идиотом.

Стоило закрыть глаза, как перед ними возникал Громов. Почему-то не в сюртуке и не в тот момент, когда стоял у камина с лицом государственного деятеля.

Ну почему не книга, которую эта ревизорская зараза у меня умыкнула? Не Малые Ключи, на худой конец. Я открыла глаза. Уставилась в потолок — точнее, туда, где он был бы виден, если бы не закрытые ставни. Темнота. Шикарная темнота и никакого Громова. Выдохнув, закрыла глаза.

Он стоял передо мной на коленях и поднимал голову.

Я шепотом выругалась. На лавке у другой стены заворочались — я не помнила, кто из девчонок там спал.

Как, оказывается, неудобно быть хозяйкой большого дома! Пришлось лежать смирно.

У этой канцелярской заразы, наверное, были резоны.

Нет, не факт, что завтра я обязательно пожалела бы. Мне не пятнадцать лет, в конце концов, я знаю, зачем мальчикам нужны девочки, и уж точно не стала бы утром биться в истерике «боже, как я пала!».

Только сейчас я понятия не имела — хотела ли я его или просто хотела. Его самого со всем прилагающимся к шикарному телу — чудовищным характером, предложением руки и сердца и привычкой распоряжаться моей жизнью, будто я несовершеннолетняя под его опекой. Или просто горячего мужчину после ночи, когда нас обоих едва не сожгли заживо.

Я нервно хихикнула, осознав невольный каламбур.

По большому счету и во втором варианте не было ничего плохого, если бы наутро мы расстались и больше не вспомнили друг о друге.

Только он по-прежнему оставался моим постояльцем. И Петр Алексеевич Громов меньше всего подходил на роль человека, с которым стоило бы заводить дружбу с привилегиями. Потому что ему, кажется, нужна была не дружба.

И привилегиями бы дело не ограничилось.

А самое паршивое — в этом мире «ни к чему не обязывающие» связи можно было бы крутить, только наставляя рога мужу, на такие шалости общество радостно закрывало глаза, если дама была осторожна. Однако, всплыви даже то, что было сегодня ночью — притом, что ничего по сути и не было, — даже немедленный брак между мной и Громовым не спас бы мою репутацию, учитывая сегодняшний развод и то, что нес Ветров в консистории.

Но Громову пришлось бы сделать предложение — в третий раз.

И мне пришлось бы согласиться — а соглашаться я по-прежнему не хотела. Если он сейчас знает, что мне лучше, — я скрипнула зубами — то, став моим мужем, совсем распояшется.

Про беременность даже думать не хотелось.

Я застонала и размеренно постучала затылком о лавку.

— Барыня, вам плохо? — донесся из темноты голос Нюрки.

— Мне замечательно, — ругнулась я. — Спи.

Сама я до утра так и не уснула.

Или все-таки уснула, потому что осторожное «Барыня» пробилось к сознанию не сразу.

— Барыня, постоялец самовар требуют, — повторила Нюрка.

Я застонала: ну конечно. Если этот человек требовал самовар наутро после того, как едва не задохнулся, такая мелочь, как ночной пожар, уж точно не нарушит его распорядка.

Хоть какая-то определенность в жизни.

Я села. Луша, свернувшаяся клубочком на подушке — хоть убей, не вспомню, когда она пристроилась рядом, — открыла один глаз и снова закрыла его с видом «будят тут всякие». Я от души ей позавидовала.

— Ставьте самовар. — Я потерла веки, в глаза будто песка насыпали. — Передай, что барыня просит прощения за нерасторопность. Завтрак сейчас будет.