Книга Хозяйка пряничной лавки 3, страница 35 – Наталья Шнейдер

Каждая фраза ложилась ровно и тяжело.

Я ждала. Боялась вдохнуть и пропустить главное слово.

— Поскольку продолжение подобного союза служило бы не укреплению таинства брака, но дальнейшему его поруганию и соблазну, присутствие определяет брак дворянина Анатолия Васильевича Ветрова и дворянки Дарьи Захаровны Ветровой расторгнуть.

В комнате ничего не изменилось.

Печь продолжала гудеть. Перо писаря скрипнуло о бумагу. За стеной кто-то кашлянул.

А я больше не была женой Ветрова.

Вот так просто.

Никакого грома. Никакого света с небес. Даже легче не стало.

— Дарье Захаровне Ветровой дозволено в будущем вступить в повторный брак. Анатолию Васильевичу Ветрову повторный брак не дозволяется.

Ветров выругался, уже никого не стесняясь.

— Дабы не переносить в светлый праздник мерзость поругания брака, — продолжил председательствующий, — определение вступает в силу немедленно. Выписка будет выдана сторонам после внесения решения в книги присутствия.

Ветров вскочил.

— Да вы не можете! По одному ее слову! По слову этого…

— Сядьте.

Он не сел.

Служитель шагнул ближе.

— Анатолий Васильевич, — сказал председательствующий, — вы свободны обжаловать определение установленным порядком. До отмены решения, буде таковое случится, вы не вправе требовать от Дарьи Захаровны совместного проживания и входить в принадлежащий ей дом без ее согласия.

Ветров посмотрел на меня. На миг мне стало страшно. Вряд ли он мог что-то сделать здесь, при секретаре и трех священнослужителях. Однако в его лице не осталось ничего кроме ненависти.

— Это еще не конец, — сказал он тихо.

— Для настоящего заседания — конец, — произнес председательствующий. — Уведите господина Ветрова.

Служитель взял его под локоть. Ветров дернулся, но все-таки позволил вывести себя.

Дверь закрылась.

— Дарья Захаровна, — обратился ко мне тот, что сидел слева, уже не так сухо, — вы можете идти. Копию определения пришлют вам домой после Солнцеворота.

Я поднялась. Хотела поблагодарить. Наверное, полагалось это сделать. Но в голове не осталось ни одного подходящего слова. Я поклонилась и вышла.

Как добралась домой, я помнила плохо. О чем-то говорил извозчик, желая меня развлечь, я что-то отвечала, добавила ему на чай. Тетка ждала в прихожей. Увидела мое лицо, открыла рот — и молча отступила с дороги.

Я поднялась к себе и рухнула поперек кровати прямо в платье.

Я больше не принадлежала Ветрову. Можно было радоваться. Плакать. Проклинать бывшего, хоть и не моего, костерить Громова, духовное присутствие и весь этот мир с его законами.

Я не чувствовала ничего. Только усталость, такую тяжелую, будто вместо одного утра прожила несколько лет.

В дверь тихо постучали.

— Барыня, — шепнула Нюрка. — Там записка.

— Потом.

— Господин Громов велел сейчас.

Ему недостаточно было протащить меня через церковный суд — решил добить перепиской. Я взяла бумагу. Всего две строки, написанные его ровным почерком:

'Дарья Захаровна.

Одевайтесь немедленно. Карета ожидает у крыльца'.

Я перечитала.

Потом еще раз.

— Я и так одета, — сказала я в потолок.

Нюрка осторожно спросила:

— Так что передать?

Хотелось велеть передать Петру Алексеевичу множество вещей. Большинство из них не следовало произносить при молодой девушке.

Я медленно села.

— Передай, что я сейчас выйду.