Книга Хозяйка пряничной лавки 3, страница 38 – Наталья Шнейдер

Я медленно опустила кружку на колени. Опомнилась, едва не расплескав кофе. Отпила, чтобы привести мысли в порядок.

Вчера просил.

«Извозчик!» — и скрип полозьев под окном. Я еще гадала, в какие гости его понесло на ночь глядя. А он поехал к маклеру — сразу, тем же вечером, едва я успела спросить про опись и приданое. И потом преспокойно ответил на мою записку: ищите роспись, расписки либо иные письменные следы. Ищите! Зная, что сам уже ищет.

— Погодите. Вы вчера велели мне искать, зная…

— Вчера я знал лишь то, что умный купец не выдал бы дочь замуж, не зафиксировав ее приданое. Ваш батюшка, как мы давно установили, глупцом не был. Но я не обещаю того, что не могу удостоверить лично.

И поэтому я весь вечер перерывала комнату и ломала голову над каракулями в батюшкиной книге. Мне захотелось запустить в Громова калачом — вернее, тем, что от калача осталось.

— Хорошо. Вчера вы не хотели обнадеживать меня раньше времени. Сегодня записи нашлись. Но они пролежали у маклера два года. Полагаю, из прошнурованной книги с печатью они никуда не убегут еще столько же и уж до завтра точно подождали бы. Объясните мне, Петр Алексеевич, к чему такая спешка? Я сегодня, представьте себе, уже была в одном присутственном месте, и мне хватило.

— Записи, конечно, полежат. Ветров — нет.

— Вы же описали его имущество.

— Разумного человека это остановило бы. Боюсь, господина Ветрова трудно именовать таковым. Его брак расторгли, публично объявив его виновником поругания освященного Господом союза. Он унижен, а потому зол и способен на что угодно. В том числе и порубить топором кровать лангедойльской работы и протопить ею печь. Просто назло вам. Или мне — смотря кто сильнее взбесил его сегодня.

— Полагаю, оба, — хмыкнула я.

Громов пожал плечами. Либо ход мыслей моего бывшего — теперь уже бывшего! — мужа его не волновал, либо он не намеревался их обсуждать.

Я допила кофе. Пару глотков назад мне хотелось сказать, что Ветров может разобрать ту кровать на щепки и засунуть себе… куда получится, мне все равно. Сейчас перед глазами встала цифра: тысяча восемьсот отрубов. Разумеется, деревянного монстра, который мог пролезть только в окно, не продашь за полдня, но все же в перспективе это были деньги. Не двадцать тысяч, так нужные мне — но деньги.

— То есть, получив выпись, мы поедем к Ветрову? — уточнила я.

— Предварительно сверим с описью имущества, она у меня при себе, заедем за приставом, дабы напомнить этому господину о благоразумии, и посмотрим, что из своего вы можете вернуть.

Я помолчала, пытаясь переварить услышанное. Громов не был обязан со мной нянчиться. Он мог бы просто выдать мне инструкцию и оставить разгребаться самой. Или и вовсе взыскать себе все, что обнаружил в доме должника, не разбираясь, где чье имущество.

— Спасибо.

Почему-то произнести это, глядя ему в лицо, не получилось.

— Не стоит, Дарья Захаровна. Раз уж я усложнил ваше положение, мой долг компенсировать ущерб, насколько это возможно.

Я скрипнула зубами. Каменюка, как есть каменюка! Сморгнула навернувшиеся — от усталости, только от усталости! — слезы.

Возок качнулся на повороте и пошел тише. Лошади встали.

Кажется, приехали.

Контора маклера помещалась в первом этаже магистрата: комната со сводчатым потолком, конторка, шкаф с решетчатыми дверцами и запах — копоти от сальных свечей, книжной пыли и мышиного помета. За конторкой сидел человек неопределенных лет в потертом сюртуке, из тех, лицо которых забываешь, еще не успев отвернуться. Он поднялся нам навстречу без всякого любопытства. Компания из свежеразведенной дворянки и столичного статского советника его не занимала — похоже, после многих лет службы он не удивился бы, войди в кабинет многорукая богиня Кали и потребуй засвидетельствовать подряд на разрушение мира.