Книга Клон. Запоздавшее счастье, страница 17 – Габриэлла Лопез

Он был по-прежнему серьезен, все также, как раньше, иронически относился к страсти Кадижи к золоту и драгоценным камням, посмеивался над этим, но ласково, прощая ей слабости.

Но она вдруг осознала, что вся эта ее легкомысленная жизнь порхающей бабочки очень непрочна и может измениться в один день. Дуда заскучает рядом с ней, начнет искать другую, более умную, интересную, глубокую, и тогда Кадижа останется одна. А ей этого вовсе не хотелось. И она призадумалась.

Жизнь Лео в Рио тянулась, словно резиновая, как нудная надоевшая жвачка. Он жил по инерции, не зная, чем себя занять и отвлечь. Ходить теперь ему никуда не хотелось, и он избрал другую тактику, хотя сделал это неосознанно: флегматичный и мрачный, Лео целыми днями валялся на диване. Родственники это не одобряли, но Деуза и донна Мосинья сначала были так счастливы возвращению Лео, что не слишком обращали внимание на его безделье и леность. Лишь бы он оставался дома, лишь бы не сбегал больше никуда, не занимался кражами и похищениями, ничего не творил на стороне. Лучше уж пусть дремлет.

Однако очень скоро такое сонное существование Лео стало раздражать многих.

Первым удивился Албиери, часто появляющийся, чтобы проведать сына, поскольку тот из дома почти не выходил.

— Деуза, что происходит? — недоуменно спросил профессор. — Я ему звоню без конца, прошу прийти в гости, приглашаю на прогулку... Он не реагирует ни на что. Мне, конечно, нетрудно самому приезжать к вам, но ведь это ненормально, что здоровый юноша никуда не ходит, а только лежит.

— Это уж ваше дело! — вполне резонно отозвалась танцовщица. — Вы врач, вам и разбираться, что происходит с Лео! А по мне, так пусть лучше лежит себе на диване, чем ворует женщин в Марокко!

В чем-то она была права. Доктор вздохнул и решил серьезно побеседовать с сыном наедине. Через два дня такой случай представился. Лео был дома один, и Албиери присел возле него и осторожно заговорил:

— Сынок, ты очень сильно изменился после возвращения в Рио... Нельзя целыми днями предаваться меланхолии и депрессии. Это путь, ведущий в тупик. Нужно бороться со своим настроением. Иначе ты заболеешь по-настоящему.

— Все люди меняются, отец, — вяло и равнодушно ответил Лео, даже не глядя на Албиери. — И все время от времени болеют. Значит, просто настала моя пора, вот и все.

Он тоже был абсолютно прав, и Аугусто не сразу нашел слова для дальнейшей беседы.

— Но разве ты не находишь, что человек в твоем возрасте не должен столько лежать и ничего не делать? — осторожно продолжил он.

— Представь себе, не нахожу, — с прежним безразличием отозвался Лео. — Надоест валяться

на диване — встану. Но пока мне нравится жить именно так. А что тут странного?

— Да ничего! — начал понемногу накаляться профессор. — Кроме того, что люди в твоем возрасте работают или учатся. Во всяком случае, чем-то занимаются, а не сидят без дела, как ты! Тебя кормят родители, но сколько можно сидеть у них на шее?

— Мать не возражает, — так же лениво и невозмутимо ответил Лео. — И у вас всех есть деньги, чтобы меня содержать. У тебя в том числе. Это же временно... Я встану когда-нибудь и найду себе занятие.

— И когда же это произойдет? — Албиери с трудом сдерживал себя. — Долго нам еще ждать такого счастливого события?