Книга Эдера 3, страница 31 – Мирослав Адамчик

В семь часов я вез ее вниз, к обеду. Она вошла ко мне в кабину, где уже было несколько пассажиров в вечерних туалетах, спускавшихся в ресторан из верхних этажей. Она была одета в восхитительное платье из белого шелка с коротким шлейфом и кружевами. Платье было перетянуто в талии черным бархатным поясом. На шее у нее было колье из молочно-белых, мерцающих и безупречно ровных жемчужин. Оно удивительно шло к ее облику. Так вот, тогда, сеньор Давила, я был поражен ее высокомерным невниманием ко мне. И это после столь проникновенного поцелуя! И я тотчас же отомстил ей, поддержав за локоть не ее, а разряженную, похожую на призрак старуху. Мне почудилось, что Джулия Висконти смеется над моей милосердной галантностью. В котором часу вернулась она в свою комнату, я так и не узнал. Но время близилось к одиннадцати — к часу, когда продолжала работать только одна подъемная машина, а другие лифтеры были свободны. В тот день я был одним из двух. Чтобы после рабочего дня освежиться для свидания, я прошел вначале в наш умывальник, а затем спустился по лестнице на второй этаж, коридор которого был устлан заглушавшим шаги красным ковром. В это время коридор уже был погружен в тишину и спокойствие. Я счел нужным постучать в дверь гостиной сеньоры Висконти. Но мне никто не ответил. Тогда я открыл дверь ее спальни, вошел в маленькую прихожую, легонько стукнул во внутреннюю дверь и приложил к ней ухо. В ответ послышалось вопросительное и даже слегка удивленное:

— Войдите.

Я воспользовался приглашением, пропустив мимо ушей его удивленный оттенок. Комната покоилась в красноватом полумраке, освещенная только лампочкой на ночном столике. Мой быстро оценивающий положение взгляд обнаружил ее отважную обитательницу в кровати, под пурпурным шелковым одеялом — в роскошной кровати, стоявшей изголовьем к стене неподалеку от плотно занавешенного окна. Да, там лежала моя путешественница, закинув руки за голову, в батистовом ночном одеянии с короткими рукавами и глубоким вырезом, вокруг которого пенились кружева. На ночь она заплела косы и венком уложила их вокруг головы. Седая вьющаяся прядь была откинута с ее лба, уже тронутого морщинками.

Едва успев затворить за собой дверь, я услышал, как защелкнулся замок, соединенный с кроватью автоматическим устройством.

Джулия Висконти широко раскрыла золотистые глаза на одно мгновение, как обычно. Но налет какой-то нервозной лживости все еще лежал на ее лице, когда она воскликнула:

— Как! Это еще что такое! Слуга, мальчишка из простонародья врывается ко мне в час, когда я легла спать!

— Но ведь это было ваше желание,— отвечал я, подходя к ее ложу.

— Мое желание?! Да неужели?! Ты говоришь, мое желание, вместо того, чтобы сказать — приказ, который дама отдала слуге, мальчику-лифтеру. И в невероятной своей дерзости, в своем бесстыдстве подразумеваешь под этим вожделение, влечение, пламенное и страстное?!

Да, именно такой смысл бесцеремонно и безоглядно вкладываешь ты в это слово, потому что ты молод и красив, так молод, так красив и так нахален! Но скажи, предмет моих желаний, отважишься ли ты при всей своей дерзости хоть немного разделить со мной это желание?

Признаться вам, сеньор Давила, я все чаще и чаще вспоминаю эту женщину и наше с ней свидание. Не знаю, может быть, это возраст, а может, что-нибудь еще. Ведь я тогда был удивительно молод, собственно говоря, мальчишка. Но уже тогда я чувствовал, что не всегда буду лифтером, что это лишь только первая ступень в моей жизни.