Книга Эдера 3, страница 28 – Мирослав Адамчик

— Милан красивый город,— заметил Андреа Давила.

— Да, сеньор, конечно, красивый, но тогда у меня не было времени любоваться его красотами. Это сейчас я свободен и люблю расхаживать по улицам, заходить в соборы, любоваться старинными памятниками. А тогда я был молод. Чтобы быть лифтером, учиться почти ничему не надо. Мне выдали красивую ливрею, которой я очень гордился. И, судя по некоторым взглядам великосветской клиентуры, которая останавливалась в том старинном отеле, я нравился женщинам. И от их взгляда я ощущал прилив бодрости и искренне радовался своей нехитрой работе.

Андреа Давила оперся локтями на стол и попытался вообразить себе этого пожилого мужчину юношей в яркой ливрее. Ему это почти удалось.

Пожилой мужчина заулыбался.

— Знаете, сеньор Давила, я догадался, о чем вы думаете. Да-да, это правда, я ходил в пестрой ливрее. Сейчас, конечно, это довольно сложно вообразить, но тогда я был стройным и гибким, — сеньор Кварнеги откинул со лба седую прядь.— Мне, знаете ли, приходилось работать по шестнадцать часов подряд, за вычетом тех немногих минут, когда персонал гостиницы завтракает, обедает и ужинает, кстати сказать, из рук вон плохо — в тесном помещении между залом ресторана и кухней. Пища, которой нас кормили, была собрана из всевозможных неаппетитно приготовленных остатков. Мне лично эти сомнительные рагу и фрикассе, к которым подавалось немного кислого местного вина, всегда казались опасными для жизни. Должен прямо заметить, что более безрадостно мне приходилось питаться только в тюрьме.

— Как, вам довелось даже побывать в тюрьме? — воскликнул Андреа Давила, проникаясь все большим интересом к своему собеседнику.

— Да, пришлось, но об этом не хочется вспоминать.

Сеньор Кварнеги уперся локтями в стол и продолжил:

— Итак, проводя шестнадцать часов на ногах в про-питанной духами тесной кабине, вертя ручку, то и дело глядя на доску с выскакивающими на ней номерами этажей, впуская и выпуская пассажиров, ежеминутно останавливая машину при подъеме и спуске, я только удивлялся дурацкому нетерпению постояльцев, которые непрерывно трезвонили из вестибюля, не понимая, что я не могу в мгновение ока слететь к ним с четвертого этажа, если на каждой площадке мне приходится выходить, чтобы с учтивым поклоном и любезнейшей улыбкой впустить торопящихся вниз пассажиров.

Сеньор Кварнеги прикурил сигарету, жадно затянулся. На его лице было довольно странное выражение — одновременно радостное и очень грустное.

— Так вот, мне приходилось непрерывно улыбаться и говорить: мадам, сеньор, господин, осторожнее... что в общем-то, было совершенно бессмысленно. К концу первого же дня я научился останавливать лифт точно вровень с площадкой или, по крайней мере, мгновенно его выравнивать. Я, собственно, говорю вам об этом потому, что сейчас уже нет тех замечательных старинных лифтов. А тогда все делалось вручную. Пожилых дам я учтиво поддерживал под локоть, словно выход из лифта был невесть каким трудным делом. И нередко получал в награду слегка сконфуженный, а иногда меланхолично-кокетливый взгляд, которым отцветшая жизнь поощряет учтивую молодость. Другие напротив, подавляли в себе чувство невольного восхищения или даже не подавляли, так как их сердца уже давно очерствели и кроме высокомерия в них ни для чего не оставалось места. Иногда мне приходилось оказывать те же услуги молодым женщинам. Они слегка краснели и бормотали благодарность за внимание, что несколько разнообразило мою унылую работу. Представляете, вниз-вверх, вниз-вверх... И так шестнадцать часов.