Книга Родственные души в Сеуле, страница 97 – Сьюзан Ли

— Извини, не хотел тебя напугать, – говорит Джейкоб. Его лицо выглядит несчастным, и мне хочется немедленно заключить его в объятия и не отпускать. Хочу сказать, что он не может уехать, что я не позволю ему, что я поговорю со студией и объясню, что ему нужно остаться, его лодыжка еще не зажила. Он может притвориться, что ему все еще больно, как на вечеринке. Или я натравлю на них маму. Она сумеет заставить их отступить. Она профессионал.

Но вместо этого я просто стою, прижав руки к бокам, не в силах смотреть ему в глаза.

Джейкоб протягивает руку и поднимает мой подбородок, мои глаза встречаются с его.

— Эй, – говорит он, – классная шляпа. Он улыбается, но мышцы вокруг рта напряжены. Это не его улыбка на камеру, но и не улыбка радости.

— В чем дело? – с трудом выговариваю я. – Ты уезжаешь? – Последнее слово наподобие огромного валуна перекрывает мне дыхательные пути.

— А вас двоих не учили, что подслушивать неприлично?

Я оглядываюсь на Джин Хи, она таращится на меня, у нас обеих одинаковое выражение беспокойства на лице.

Джейкоб хватает меня за руку, тащит в свою комнату и закрывает дверь. Подводит меня к кровати и садится, приглашая сесть рядом. Буквально прошлой ночью на этой кровати мы целовались и обнимались. Меня захлестывают воспоминания о его коже чуть выше пояса джинсов.

Но теперь я боюсь того, что может произойти здесь дальше. Я гляжу на него, на его профиль с сильной челюстью и точеной скулой, которым могу любоваться часами. Но сейчас этот профиль – стена, воздвигнутая для того, чтобы я не смотрела ему в глаза.

— Помнишь видеоконференцию, которая на днях у меня была с моей командой менеджеров и студией? – Он колеблется. – Все прошло не очень гладко. Мы отказались подписывать новый контракт с дополнительными условиями, касающимися маркетинга шоу. – Он замолкает. Мне больно на него смотреть. – И, по всей видимости, наши с тобой фотографии стали вирусными, привлекли больше внимания, чем ожидалось. – Невооруженным глазом видно, как трудно дается Джейкобу это признание.

Он говорит о «нас», но сейчас это не обо мне и о нем. Похоже на корпоративный жаргон или что-то в подобном роде. И когда он произносит эту фразу, кажется, он уже далеко.

— Руководство студии недовольно. И это еще мягко сказано. – Он опускает голову, глаза закрыты от досады. – Студия настаивает, чтобы я вернулся в Корею. Пора, дескать, готовиться к пресс-конференции, скоро начнутся съемкии следующего сезона, – объясняет он. – А до этого, говорят, придется поработать над ошибками. Попытаться, хм, «минимизировать негативные последствия» для легенды моих отношений с Минги. – Сейчас его голос доносится как будто издалека. Не знаю, то ли это из-за того, что он шепчет, то ли из-за стука в ушах.

— Твоих отношений? С Минги? – переспрашиваю я. Теперь мне ясно, что он просто повторяет чьи-то слова. Джейкоб никогда не называет ее Минги, это слишком фамильярно. Всегда только Мин Гён.

— Ну, то есть… понимаешь, не по-настоящему. Только для прессы, фанатов и…

Он несет какую-то бессмыслицу, и я не знаю, что и думать.

— Что ты мне не договариваешь, Джейкоб?

— Перед нашей поездкой в Америку мой дядя пытался продать прессе откровенное интервью о моей семье. Предполагалось, что компания сама с этим разберется. Но покупка его молчания, похоже, обойдется ей очень и очень дорого. – Вздохнув, Джейкоб продолжает: – И если компания идет на такие жертвы ради моей семьи, ради меня, менеджеры считают само собой разумеющимся, что сейчас я должен вести себя как послушный мальчик. Больше не сбрасывать звонки и не отлынивать от обязанностей. Больше никаких жалоб и ошибок.