Книга Двойной капкан, страница 37 – Villa Orient

— Доброе утро, Вика. Как спалось?

— Спасибо, хорошо, — я не знала, как по-другому ответить на такой вопрос, который показался мне таким будничным.

— Голова болит?

— Ноет.

— Что-нибудь ещё ноет?

Я сразу поняла, что он имеет в виду под «чем-нибудь» и чувствовала, что щёки начали пылать от такого откровенного вопроса.

— Душа.

— У меня здесь нет таблеток для лечения души, но есть завтрак. Говорят: сыт — весел, а голоден — нос повесил, — Тахир поставил передо мной полную тарелку яиц, мяса и зелени с тостами и стакан свежевыжатого сока.

— Ты сам готовил?

— А ты тут видишь кого-то ещё?

— Спасибо.

Я начала есть и поняла, что на самом деле очень голодная, как будто неделю крошки во рту не держала. Когда я закончила, он положил передо мной упаковку таблеток.

— Вика, это…

Я не дала ему договорить:

— Я знаю, что это, и для чего нужна экстренная контрацепция.

Это правильно, хотя бы один из нас подумал о последствиях, но любой женщине больно и обидно осознавать, что мужчина, с которым она провела ночь, не хочет от неё ребёнка.

Особенно мне после того, как я отдала ему свою девственность, хоть он об этом и не просил. Я опустила глаза, погрузившись в жалость к себе.

— Вика, если не хочешь, не пей, я не настаиваю. Может быть, у нас и не получилось с одного раза. Но если получилось, родишь красивого сильного ребёнка. Я помогу со всем, что нужно.

— Ты так говоришь, потому что я тебе абсолютно безразлична.

— Я так говорю, потому что мы не в тех отношения, где моё мнение что для тебя что-то значит. Даже если я скажу, что хочу от тебя ребёнка, это ничего не изменит. Решать тебе.

— А ты лицемер.

— Иногда.

— У тебя есть дети?

— Нет.

— А те, о которых ты не знаешь?

— Нет.

— Почему ты так уверен?

— Какая женщина откажется от моих денег и фамилии, пусть не для себя, так для ребёнка?

Это риторический вопрос, потому что даже я, которая всегда считала себя принципиальной и разборчивой, расплавилась и отдалась ему и теперь сомневаюсь, стоит ли принимать горькие пилюли. Но вслух я в этом не признаюсь.

— Вот это самомнение! Дело же не в деньгах.

— А в чём?

— В контроле, во власти. Если ты захочешь, то отберёшь ребёнка и превратишь жизнь матери в ад.

— У меня не было ситуации, чтобы опровергнуть твою точку зрения, Вика, и доказать обратное. Но я никогда не думал об этом в таком ключе, — он усмехнулся.

— Тебе не дали побывать в такой ситуации.

— Возможно, ты умеешь заставить человека сомневаться в себе. А ты хочешь ребёнка, Вика?

— Да, но не сейчас. Да и вообще, у меня нет будущего, поэтому мои желания не имеют смысла.

— Тогда продолжим.

Тахир подошёл ко мне и поднял со стула, подхватил под бёдра и усадил на обеденный стол. Я не успела испугаться или возразить, потому что он меня поцеловал: накрыл губы, охватывая и обводя языком по контуру, мягко и нежно. А потом проник языком в рот, обвёл нёбо, нашёл мой язык. И я расслабилась и ответила.

Он целовал меня так долго и горячо, что я забыла, как дышать, мысли выветрились из головы и осталось только жгучее желание продолжать ласки. Никто никогда меня так не целовал и вряд ли будет, поэтому нужно наслаждаться здесь и сейчас. Я не заметила, когда он расстегнул молнию платья, заметила только, когда он его стянул, оставляя на талии.

Я заглянула в его глаза, но увидела в них лишь тьму желания. Похмелье создаёт в моей голове причудливые мысли и образы. Интересно, мог ли он быть слугой дьявола, ниспосланным на землю, чтобы губить невинные души для ада? Вполне мог, потому что он богат, нечеловечески силён и легко подчиняет простых смертных, таких как я.