Книга Двойной капкан, страница 20 – Villa Orient

Я начала сомневаться сама в себе. Возможно, стресс создал ложные воспоминания, и на самом деле я никогда не была послушной дочкой в благополучной семье, никогда не училась на отлично, не поступила в мединститут, чтобы стать врачом. Может быть, и я правда наркоманка, которая подвела брата Тахира к смерти, но я просто этого не помню. Гассан ведь тоже меня узнал.

— Ахмет, подождите меня в машине.

Я не сразу поняла, что именно меня нужно было вывести из квартиры. Ахмет взял меня за плечо, а я даже не сопротивлялась, глядя прямо перед собой в одну точку, и сидела так в машине до тех пор, пока дверь не хлопнула. Я вздрогнула, когда Тахир сел рядом и поднял стекло от водителя. Наверно, я должна была что-то сказать, возразить, оправдаться, правда, не знаю, в чём, но слова застряли комом в горле, а к глазам предательски подступали слёзы.

— Сними брюки.

Я не сразу поняла, что он обращается ко мне. Я повернулась к нему и отчаянно замотала головой. Тогда он тяжело вздохнул, протянул ко мне руку, перехватил за талию и легко развернул, так что я оказалась на коленях задом к нему. Он опять применял ко мне свою огромную физическую силу и делал это легко. Его руки властно легли на мой живот, и он быстро расстегнул молнию, а потом стянул брюки до самых колен сразу с трусиками. Несмотря на резкие движения, мне было не больно, только очень стыдно и противно.

Я зажмурилась от ужасного осознания того, что сейчас произойдёт. Его руки легли на мои ягодицы, он провёл по коже и немного раздвинул их. Мне было страшно, мерзко, отвратительно от такого обращения, но я также явно чувствовала, что его ладони горячие, мягкие, плавно скользящие, не причиняющие физической боли. Я не знала, как это происходит и что он будет делать дальше, но он просто гладил меня, а потом бесконечно долго держал руки на моих ягодицах. Я оцепенела от происходящего, одновременно вспыхнув, как спичка, и начала гореть от стыда и какого-то ещё, неведомого и странного чувства предвкушения.

— Одевайся, — он отнял от меня руки, и я даже как-то расстроенно вздохнула, чуть не поддавшись назад, чтобы он продолжил меня гладить, но вовремя одёрнула себя и натянула брюки назад. Я не почувствовала облегчения, когда он меня отпустил.

— Выходи из машины, дальше ты поедешь на другой, — он отдавал приказ, не глядя на меня.

Моё лицо горело, слёзы наворачивались на глаза. Он постоянно и методично применял ко мне психическое и физическое воздействие, подавляя мою волю, выдёргивая из привычной среды, действуя неожиданно и грубо, выбивая из колеи.

Я уже потерялась во всём происходящем и, кажется, начала терять себя. Мои прежние установки сейчас не работали. Я попала в совершенно иной мир, здесь всё другое: люди другие, живут непривычно, ведут себя резко, демонстрируют власть, разрушают себя и близких, перекраивают реальность и людей под себя. Для них нет преград, они переступают через себя и через других и идут дальше, даже стены для них не преграда, они легко их ломают и следуют по развалинам и осколкам душ, которые погубили. Одной из таких душ стану я.

Родители меньше всего прощают своим детям те пороки, которые они сами им привили.

Иван Тургенев

Внешность наркоманов обманчива. Они все выглядят как в край опустившиеся бомжи, но это лишь оболочка, которую оставляет отрава. На героин не садятся просто так: за их плечами опыт, уничтожающий сознание, боль, разрушающая характер, самую основу, и, конечно, родительские деньги. «Хмурый» — это дорого.