Книга Двойной капкан, страница 17 – Villa Orient

У меня есть характер и ресурсы, чтобы выразить и защитить мою индивидуальность. Но она настолько скрыта ожиданиями от меня других людей и агрессией, что я сам боюсь того момента, когда она вырвется наружу. Страх — часть меня. Мне нужно перестать бояться, выпустить агрессию в последний раз и научиться принимать себя.

Мне нужно определить новые границы дозволенного и запрещённого, показать, как со мной можно обращаться другим, а как нельзя. Я не должен быть жертвой обстоятельств. Это странные мысли для мужчины 34 лет от роду, но лучше поздно, чем никогда.

Я должен вернуть себе себя, стать творцом своей жизни.

Телефон зазвонил как раз, когда мысль оформилась.

— Босс, я нашёл Йорика. Он засел в высотке на Морском бульваре. Это не наш район, и если мы с ребятами туда нагрянем и вскроем дверь, а вскрывать придётся, то кто-нибудь нам это предъявит.

— Жди меня там, я сам приеду. И ещё, Ахмет, узнай, когда прилетела Амина и что делала после аэропорта. Когда сел самолёт, когда она прошла таможенный контроль, когда вышла из аэропорта, куда поехала. В общем, восстанови хронологию по минутам.

— Сделаю, босс.

Надеюсь, Вика успела позавтракать. Когда я начал называть её мысленно по имени?

Дружбу не планируют, про любовь не кричат, правду не доказывают

Фридрих Ницше

Тахир вытащил меня прямо из-за стола, когда я допивала кофе, и, не спрашивая моего согласия, велел следовать за ним. Я была растеряна, расстроена, напугана и плохо соображала, особенно когда этот мужчина оказывался рядом. Его физическую силу я уже успела испытать на собственной шее, где теперь красовались уродливые синяки. Любое насилие выглядит отвратительно, и нет ему оправдания.

Только когда мы оказались на улице, я вспомнила, что босиком, и остановилась на холодной плитке крыльца, переминаясь с ноги на ногу, но он лишь бросил безразличный взгляд на мои ноги и ничего не сказал, садясь в машину, стоящую у самого входа. Я решила, что сейчас не время проявлять характер, может быть, туфли мне совсем и не пригодятся — закопать в ближайшем лесочке ведь можно и без обуви.

Машина плавно тронулась, а я наконец решилась спросить:

— Я могу сообщить родителям, что я пока жива?

Я сама удивилась, насколько тихим был мой голос, с жалобными интонациями. Я никогда раньше никого не умоляла, но на самом деле, я просто никогда не оказывалась в ситуации, когда от моих просьб зависит жизнь. И сейчас это даже не казалось унизительным: это нужно для выживания.

— Твои родители знают, что ты жива. Пока, — он сделал акцент.

— Но они наверняка беспокоятся обо мне.

— Наверняка. Им сказали, что ты свидетельница по делу об убийстве и находишься в следственном изоляторе на всякий случай.

— Почти правда…

Сбоку от меня раздался невесёлый смешок.

— Это «почти» в первой части фразы или во второй?

Я промолчала, а он нажал на какую-то кнопку, и между нами и водителем поднялось стекло.

— Ну, теперь рассказывай по порядку.

— С чего начать?

— С начала.

— Меня зовут Виктория Лазарева, я родилась 9-го февраля в 1-м роддоме города Новороссийска. Мне 22 года. Я студентка Медицинского института имени Сеченова по специальности «Педиатрическое дело». Я успешно сдала сессию и 3 дня назад приехала на каникулы к родителям. Вчера мы с подружками поехали в ночной клуб. Я, к сожалению, не знала, что в «Притон», давно здесь не была, поэтому не представляла, чтó это за место.