Книга Всё равно не убежишь, страница 82 – Татьяна Катаева

Он ещё ничего не делал, а я чувствую влагу между ног. Прозрачная кружевная ткань покрылась

липким секретом. Я уже горю...

Дыхание так и не удалось восстановить. И теперь из лёгких через моё горло вырываются рваные

хрипы. Это и не стон, и на полноценный выдох. Скулеж какой-то.

— Идеальная... - его горячее дыхание, не прекращает обжигать кожу. Да и голос его меняет

интонации. — Теперь только моя.

С последним можно было бы поспорить. Да, и, в конечном счёте, я всё-таки это сделаю, но не

сейчас. Позже, когда более всего будет уязвим.

Временно даю ему волю, поэтому откинув голову на его широкие плечи, позволяю трогать

больше. Его губы дразнят. Он целует шею, скулы, и поднимается к губам. Не врывается и не

берет в плен. Но лижет, толкает в меня свой язык, и я, потеряв окончательно контроль, хватаю

его язык и сосу. Дурею от вкуса. Какой же он...

И хочется впустить в голову отрезвляющую правду. Что не мой. Для всех такой же вкусный.

Доступный. Но... Сейчас он будет только моим. Не будет между нами третьих. Я, он, и эта

ночь.

Последняя...

— Катюш... Катя... Я продолжу? Можно? Ты же не против?

Зачем-то спрашивает разрешения. Сам же хрипит, стонет, голос дрожит, и слова складами

произносит. Мне кажется всё его тело под таким же напряжением, как и моё.

— Не против, — даю ему добро. Пусть творит, что хочет этой ночью.

Он поворачивает меня к себе. В глаза зачем-то заглядывает. Наверное, не верит своим ушам.

Ага, я тоже ещё утром этого не планировала. Так уж вышло. За сладкой эйфорией придет

неминуемая правда. Но все дозы надо выдавать пропорциями. Частями.

Он поднимает руки вверх и снимает тонкие бретельки с плеч. Платье лёгкое, поэтому долго на

моём теле не задерживается. А когда падает у моих ног, я спокойно его переступаю.

Я в одном белье, он в брюках и рубашке, с закаченными рукавами. Сука, ну какой же он

красивый. Можно было бы влюбиться. Можно было бы вручить своё сердце и отдаться этому парню.

Но я так не смогу. Нельзя начать отношения со лжи и недоверия. А мы так и начали. Другого

исхода нет, и не будет.

Я сама делаю шаг к нему. Прикасаюсь пальцами к белой рубашке и начинаю расстёгивать.

Красный маникюр на фоне белой рубашки смотрится неуместно и немного агрессивно. Да, и не

помню я, чтобы видела у невест красные ногти. Но это же я. Мой красный — это протест для

всего мира.

Он ждет, когда я дойду до конца. Усердно, пусть и с надрывом дышит. И лишь когда я

заканчиваю с последней пуговицей, и снимает рубаху сам. А я делаю то, о чем в тайне мечтала

все эти месяцы. Трогаю его торс. Красивый, идеальный. Мышцы от моих касаний напрягаются, и я

ловлю пальцами первые мурашки. А потом, наклоняюсь и прохожусь по не сильно волосатой груди

губами. Мелкими поцелуями покрываю.

— Хмах, — вырывается неприятное мычание из него. Ему нравится. Высотников даже не пытается

притворяться. Тоже отдается ощущениям с головой.

Он нащупывает пряжку ремня, затем ширинку, и даёт брюкам упасть. Я опускаю взгляд на

эрегированный член, который всё ещё спрятан в боксерах. Берусь за резинку, но буйвол

опережает меня и тянет их сам вниз. Теперь он голый, а я ещё в белье. Он решает быстро это

исправить.

Сначала отлетает лифчик, затем кружевные трусики. Последние он снимает медленно, покрывая