Книга Средневековый детектив, страница 83 – Владимир Романовский

Безымянный Ручей когда-то был самой настоящей рекой, но с тех пор обмелел и поскучнел. Пространство вокруг Рюрикова Заслона обросло сгустками деревьев. По причине плохой репутации места смерды не устраивали здесь ни пастбищ, ни посевов. В близлежащем лесу свободно расхаживали медведи с лоснящимися боками, выходя после заката на открытое пространство, забираясь в остатки крепости, ловя рыбу в Безымянном, пугая одиноких путников.

За час до рассвета двое всадников приблизились к Рюрикову Заслону, спешились, и привязали коней к деревьям в зарослях. Оба одеты были в серые рубахи, серые сапоги, и серые сленгкаппы, на перевязях висели средних размеров сверды. Еще некоторое время спустя прошла против течения по Безымянному одинокая лодка без паруса, на одних веслах. Прошла так резво, что трудно было поверить – но, да, приглядевшись, убедился бы наблюдающий за нею – в лодке всего один человек.

Да. В лодке был один человек. Но он не был единственным в ней живым существом. Завернутый в прочную утяжеленную сеть в ногах у человека лежал, тихо порыкивая, ровдир – его тошнило. Ровдиры плохо переносят качку, а Волхов, которым шла давеча лодка, этой ночью разошелся не на шутку.

— Ты не ворчи, – сказал гребец ровдиру. – От ворчания только хуже. Ты думай о чем-нибудь приятном, ровдир. Ровдир … Дурацкое слово какое. Вот по-польски, к примеру, тебя звать – драпежник. Это гораздо лучше, чем ровдир. Приятнее. Менее свирепо звучит.

Гребец подогнал ладью к берегу в том месте, откуда за деревьями можно было разглядеть черный силуэт Рюрикова Заслона. Затащив судно на берег, гребец наклонился и совершил то, что не под силу двум обычным людям – поднял связанного ровдира-драпежника на воздух на уровень глаз. Разобравшись, где у пытающегося грозно рычать животного пузо, а где спина, он завалил его себе на плечо таким образом, чтобы ни когти, ни зубы зверя не могли его достать, и зашагал по направлению к Заслону. У самой границы пролесья к нему присоединились два прибывших ранее всадника.

День намеревался быть пасмурным. Облачное небо едва заметно посветлело, сделались славянские предрассветные сумерки с сыростью и ветром в морду. Особенно ветер в морду не понравился драпежнику, родившемуся в краях с гораздо более дружелюбным климатом.

Оставив Ярослава, Гостемила и драпежника позади, Хелье метнулся вперед, к стене. Оглушить лязгающего зубами от сырости бдящего не составило труда – рухнул лицом вперед, ничего не успев сообщить.

Неподалеку от бокового входа в Заслон (главный вход отсутствовал) пять лошадей, привязанных к каменному столбу, обеспокоились присутствием драпежника и стали стучать копытами и ржать.

— Поторопись, – сказал Ярослав, отходя от Гостемила и присоединяясь к Хелье.

Гостемил опустил драпежника на траву перед входом.

Дурацкая затея, подумал он. Эка наш юный варанг чего придумал. Но, надо отдать ему должное – остроумно. Только вот боюсь выйти из этого может не совсем то, что задумывали.

Вскочив на крыльцо, он пнул дверь ногой, и она слетела с петель и грохнула об пол. Из-под железных засовов полетели искры. В смежном помещении послышался шум. Гостемил вернулся к драпежнику, вытащил нож и разрезал веревку, сдерживающую сеть на заду зверя. Драпежник рванулся, и Гостемилу пришлось схватить его за хвост, чтобы он не уполз, работая одними задними лапами. Взяв его за густую, едко пахнущую гриву, Гостемил пригляделся и одним взмахом ножа освободил передние лапы. Зверь меланхолично поднялся на ноги и не очень уверенно зарычал. Гостемил снова встал на крыльцо. Драпежник несколько раз махнул тыльной стороной передней лапы себе по морде, освобождаясь от зацепившейся о гриву сети, и уставился на Гостемила.