Книга Средневековый детектив, страница 77 – Владимир Романовский

— Вот ведь как у них, у греков, – язвительно сказал Бова. – Торку-богу принесешь чего, задобришь, а потом иди себе вольным орлом. А эти хотят, чтобы их Богу служили, как холопы хозяину. Служба, надо же.

Вокруг на слова Бовы закивали, радуясь, что уловили мудрый смысл изречения. Умен Бова-огуречник, это все знают.

— Да, Торку-то что, он и козлятину возьмет – да и не тронет.

— Торк – как добрый князь. А греческий Бог – так хуже Перуна. Уж это точно.

— Еще неизвестно, какой Перун был бы, если бы его гвоздями прибили.

— Какими гвоздями?

— Али не знаешь? Гвоздями.

— Кого?

— Греческого Бога. Он сначала было умер даже, а потом вдруг не умер, а выходит к грекам и говорит – вот я вас!

— Что вы плетете! – раздался рядом голос.

Повернулись на голос и увидели Репко.

— Иисус сказал, что надо любить Бога всем сердцем, а ближнего – как себя.

— Ого, – сказали ему.

— Стало быть, у них все-таки есть второй бог, и зовут его – Ближний.

— Нет, ближний – это сосед.

— Чей сосед?

— Твой сосед.

— У меня сосед Коваль. Такая свинья неушибленная, что хоть плачь. Это он и есть – второй греческий Бог?

— Нет никакого греческого бога! – рассердился Репко. – Есть один Бог – для всех.

— Вона как! Все знает наш Репко.

— Да что вы его слушаете! Он же ковш. Все ковши знают все обо всем. Они же себя умнее всех считают.

— Я в Новгороде родился, – сказал Репко.

— А родители-то ковши.

— Выходит, Репко, что и ты ковш, как твои родители, как ни крути.

Ковш Репко махнул рукой и отошел в сторону.

— Ишь обидчивый какой, – сказала дородная жена ремесленника, водрузив пухлые ладони на жирные бока. – Все ковши грекам за греческие деньги продались. Что бы мне не сказали, а уж в этом не разубедишь. Это всем ясно.

— Вот бы нас кто купил, хоть бы и за греческие, хоть за печенежские, – сказал насмешливо плотник. – Но не хотят.

— Это потому, что знают, какой мы народ. Мы любим, чтобы нам самим по себе все время.

— Не всегда и не все, – подсказал ратник.

Все оглянулись на ратника и слегка смутились.

— Вон стоят, – сказал ратник. – Вон они. Сынки да дочки знати нашей. Ничем их не проймешь, ничего им не любо. Ни край родной, ни наследие отцов. Посмотрите – они и одеваются как ковши, и даже говорят как ковши. Послушаешь – не скоро разберешь, что они говорят.

Группа знатной молодежи действительно толклась не слишком близко и не слишком далеко от помоста, и одежды юношей и девушек в самом деле были киевского покроя – но с нарочито-утрированными деталями. У некоторых юношей сленгкаппы имели на спине разрез от самого верха к краю, что позволяло им вскидывать половинки вверх, как крылья, или наматывать одну из половинок на шею. Шапки выглядели декоративно, состояли из одних околышей, и околыши эти отличались несуразностью цветов – зеленые, фиолетовые, ярко-синие. Поневы некоторых девушек сделаны были из тонких кожаных плетенок и заканчивались чуть ниже колена, а константинопольские сандалии держались на кожаных тесемках, спиралью облегающих ноги до колена и, очевидно, выше. Головные уборы девушек напоминали нарочито грубо оторванные и дырявые куски невода. На лицах юношей и девушек играли циничные улыбки. Дети знати перекидывались саркастическими фразами.

— Значительно лучше стал Анатолий щелкать, – заметила одна из девушек томным голосом. – Скоро сам понимать начнет, что долдонит.