Книга Двадцать два несчастья. Том 15, страница 118 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Когда я позвонил в дверь, мне открыл отец Наташи, Кирилл Захарович. Еще полный сил мужчина с седыми висками посмотрел на меня, узнал, но от двери не отошел.

— Здравствуйте, Кирилл Захарович, — сказал я.

— Проходи, Сергей, — сухо проговорил он наконец и отступил в прихожую.

Невысокая и полная мать, Антонина Тимофеевна, стояла в дверях кухни и ближе не подошла.

— Здравствуйте, Антонина Тимофеевна.

— Раздевайся, — сказала она и кивнула на тапочки: — Вон те надевай.

Меня посадили на кухне. Отец сел напротив, мать осталась стоять у плиты, хотя там ничего не готовилось. На стене над столом висела фотография — не та, что показывали в эфире, а другая: Наташа лет семнадцати в обычной футболке на фоне ковра. Внутри у меня что-то дернулось, обнажая дыру в Серегином сердце.

— Надо поговорить, — сказала Антонина Тимофеевна и посмотрела на мужа.

— Мы все по телевизору видели, Сергей, — жестко сказал Кирилл Захарович.

— Ты Наташу на всю страну показал, — с горечью добавила Антонина Тимофеевна.

— Фотографию показал канал без моего ведома, — ответил я.

— Из-за тебя! — сказала она.

— Из-за меня… — не стал спорить я.

Она кивнула и отвернулась к окну. Похоже, именно это она и хотела услышать. Отец положил на стол сцепленные руки.

— По телевизору ты сказал, что Наташа… умерла по халатности человека, который уже не с нами… Я вот все гадал… — задумчиво проговорил Кирилл Захарович. — Это ты про Пашку Мельника?

— Про него, — подтвердил я.

— Я так и понял, — сказал он. — А мать не поверила.

— И сейчас не верю, — не оборачиваясь, глухо отозвалась Антонина Тимофеевна. — Не мог он. Он ее по-настоящему любил, не то что…

Это мне было известно. Рассказывал про это и дядя Веня, и медсестра Лариса, которую нашел Наиль. Да, Пашка Мельник был влюблен в Наташу. В ночь, когда у беременной девушки Сереги началась отслойка плаценты, сосед сверху, Эдик Брыжжак, срочно отвез ее в больницу. Вот только из-за ревности к Сереге дежуривший Пашка затянул оформление документов и вызов хирурга, из-за чего критические пятнадцать минут были упущены. В результате Наташа и ее нерожденный ребенок скончались на операционном столе. Отец Пашки, Мельник-старший, чтобы защитить сына от уголовного преследования, изъял журнал приемного покоя и переписал данные смены.

Но у родителей Наташи явно была своя версия.

— Расскажите, что вам тогда сказали, — попросил я.

— Да что там рассказывать! — крякнул Кирилл Захарович, решил выругаться, но вздохнул и лаконично рассказал.

В общем, из больницы им позвонили в седьмом часу утра и попросили приехать. При этом не сказали, что Наташа умерла. Они примчались, радуясь, что родился внук… а там, в приемном покое, сидел убитый горем, неадекватный Серега, в куртке поверх домашней одежды. Вышел врач, не Пашка, другой, постарше, и сказал, что так, мол, и так, Наташу привезли слишком поздно, отслойка, массивная кровопотеря, ребенка спасти не успели, ее тоже, сделали все, что могли.

Слово «поздно» Кирилл Захарович повторил дважды, тыча в меня пальцем.

— Это из-за тебя! — сказал он. — Ты, сволочь такая, виноват!

— Ты сам это по телевизору сказал, — добавила Антонина Тимофеевна. — Проспал, чертов алкаш!

— Так и было, — согласился я.

— Потом на похоронах Михаил Петрович стоял рядом с твоим отцом, — сказал отец. — Венок от больницы принес. А Пашка стоял отдельно и плакал.