Книга Двадцать два несчастья. Том 12, страница 106 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Райка дослушала молча, комкая пальцами фартук, и спросила только одно:

— А Борьку мне вернут? Если я совсем-совсем пить не буду?

— Это решаю не я, а опека, — честно ответил я. — Но трезвая мать с работой, которая месяцами не берет в рот ни капли, — это совсем не то, что было раньше.

— Тогда давайте, — решительно выдохнула она. — Хоть сейчас давайте. Я согласна!

— А вот сейчас как раз нельзя. Сейчас, Раиса Васильевна, праздники, голова у всех дурная. Даже у меня. Подумайте спокойно. Пройдут зимние каникулы — вернемся к разговору, и, если не передумаете, начнем. Средство никуда не денется, оно у меня под замком.

— Мне думать нечего, Сергей Николаевич, — упрямо сказала Райка и снова открыла кран, подставив под струйку бутылку. — Но раз вы говорите думать — подумаю, чего уж мне еще остается? Носки как раз довяжу.

Кивнув ей, я вышел из галереи, а за спиной снова зашумела вода.

Не успел я выпить свой утренний стакан воды и продышаться, как вернулась команда Человека-паука. Мальчишки притарабанили мне целую гору съестных припасов и даже кастрюльку с оливьешкой прихватили.

Я вздохнул, глядя на это калорийное безобразие, и сказал:

— Молодцы. Ладно, теперь давайте завтракать.

Но пацаны завтракать не хотели. Они хотели в команду Человека-паука, и желательно срочно. А Степка сообщил:

— Я уже завтракал.

— А остальные?

— Мы тоже, — с самым честным выражением лица заверили Борька и Андрюха.

— А как вы вообще тут оказались с самого утра? — удивился я.

— Так дядя Гена вез тетю Тайру на работу, и мы заодно попросились, — важно, на правах старшего, заявил Андрей.

— И что, мама вас отпустила?

— Не знаю, — пожал плечами мальчишка, — она спала.

И, предупреждая мои возможные вопросы, он быстро добавил:

— Но вы не думайте, мы Ольке сказали, что в санаторий едем. Она потом маме передаст.

— Ну хорошо, — вздохнул я, понимая, что противиться судьбе в лице этих мальчишек бессмысленно.

— Дядя Сережа, а какое будет второе задание? — ерзая от нетерпения на стуле, спросил Степка. — Мы можем еще булочек вам с кухни принести. Тетя Нина тоже спит и ничего не видела.

Я поднял палец, останавливая их порыв:

— О нет! Второй экзамен будет на хитрость. Вы должны придумать общее кодовое имя для всей вашей команды — чтобы оно было тайным и смешным и чтобы ни одна живая душа, кроме нас, его не знала. Идите и думайте.

Если я надеялся, что они заиграются и забудут, а мне хоть полдня удастся провести спокойно, то глубоко ошибался.

Буквально минут через двадцать, когда я корпел над дополнительной программой исследований с пациентами дома престарелых, а обитатели санатория, отсыпавшиеся после бурной новогодней ночи, по очереди начали сползаться к чаю, в мою комнату снова постучали. Это оказалась Ева с зажатым под мышкой ноутбуком и карандашом за ухом.

— С наступившим, Сергей! Я на две минуты, — торопливо сказала она, усаживаясь напротив меня на стул.

— И тебя, Ева, — сказал я, отодвигая бумаги. Ева как-то незаметно и уже окончательно перешла со мной на доверительное ты, и я принял заданный тон.

— Мне сегодня звонили из Казани, — сразу начала она, открывая ноутбук. — Ну, ты же знаешь: наша Казань, когда надо, — большая деревня. Так вот, моя достопочтенная мачеха Фарида уехала отсюда еще в семь утра, причем даже не прощаясь. В десять она уже завтракала с какой-то закадычной подругой в кофейне, а к полудню у нее в салоне сидели юристы. Причем не тот ее штатный мальчик, который правит договоры аренды, а сильная команда со стороны, из консалтинга. Первого января, Сергей! В половине двенадцатого утра! Ты же понимаешь, какие нынче юристы и что сегодня за обычный тариф они даже на звонок не ответят?