Книга Двадцать два несчастья. Том 13, страница 45 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Сначала я решил было, что рубят деревья, но вышедший навстречу Сарман объяснил, что одно дерево покосилось и они делают ему подпорку. Ну что ж, хорошо, пусть трудятся. Я кивнул и вернулся обратно в санаторий, где ждал вкусный завтрак, приготовленный тетей Ниной и Аленой Петровной, а потом снова заглянул к Раисе проверить, как она себя чувствует.

На мой вопрос о самочувствии Райка улыбнулась и ответила, что все хорошо. И действительно, завтрак она съела с отменным аппетитом и даже робко спросила, нельзя ли ей немного добавки. Добавку мы, посовещавшись с Самарцевым и Александрой Ивановной, решили дать, но ограничились на всякий случай легеньким творожком. Однако Райка и этому была рада, лопала только так, аж за ушами трещало.

Затем она попросила позвонить Полине Фроловой: когда Геннадий повезет сюда Тайру Терентьевну, пусть заодно передадут ее конспекты по санитарному делу. Она же ходила на учебу, и скоро у нее зачет.

— Чем просто сидеть, пялиться на стенку, трястись и думать о том, чем все закончится, лучше буду готовиться к зачету, — решительно сказала она и этим очень меня порадовала. Потому что мозг ее не перешел в пограничное состояние, как случилось с нашими тремя вазорелаксиновыми «братьями-акробатами».

Мы пообещали это сделать, и я тут же, при Райке, чтобы не забыть, отправил сообщение Фроловой. Пришел ответ, что с Тайрой Терентьевной все будет передано. Полина спросила, не нужно ли чего еще, но, в принципе, у Райки все было. Я пожелал ей хорошего дня и понаблюдал, как сменившая Самарцева Александра Ивановна, которую мы уже не боялись оставлять с Райкой, объясняет ей правила перевязки при повреждении ключицы. Ну что ж, им было чем заняться: Александре Ивановне явно нравилось выступать в роли учителя, а Райка сидела и старательно все запоминала. Так что я с чувством выполненного долга вышел из комнаты.

И тут надо было такому случиться, что наткнулся на небезызвестную троицу: Коляна, Ерофея и Федьку. По нашему всеобщему вердикту, они уже излечились и могли бы идти домой, но мы решили оставить мужиков еще на пару дней, чтобы понаблюдать, а то мало ли что. И вот сегодня этот срок подошел к концу, так что, в принципе, можно было отправлять их на выход.

Колян и Федька подошли и рассыпались в благодарностях за то, что мы не дали им загнуться и не стали открывать на них дело. Мы обменялись номерами телефонов.

— Если будет плохо — звоните, — сказал напоследок я и вздохнул с облегчением.

Они ушли. Ерофей же стоял в стороне и ждал, когда закончится наш разговор. Видимо, перед этим он с мужиками поговорил, потому что те не стали его дожидаться.

— Слушаю, Ерофей Васильевич, — сказал я. — Что-то случилось? У тебя какие-то проблемы? Может, чувствуешь себя плохо?

Я запустил диагностику, но Система ничего подозрительного не обнаружила. Однако бывший сосед замялся и нерешительно поднял на меня умоляющий взгляд.

— Сергей Николаевич, — всплеснул он руками, чуть не плача. — Дорогой ты мой, родненький, спаси меня, пожалуйста, умоляю! Знаю, что я, скотина такая, влез, порошок твой украл, еще и сожрал его вдобавок! И ты из-за меня мог и в тюрьму сесть, и все что угодно… Но я-то знаю, что ты добрый и что всегда всем помогаешь, всех прощаешь…

О как! Такая репутация меня изрядно позабавила, неужели обо мне даже подобные люди так думают? «Всех прощаешь…» Нет, с такой формулировкой я бы не согласился.