Книга Двадцать два несчастья. Том 13, страница 41 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Тогда я оглянулся на лес. Между стволами никого не было, только пар еще стоял полосами над сугробами и медленно уходил в темноту. Я подошел рассмотреть поближе. Снег в двух местах у самой границы был притоптан широкими плоскими вмятинами, но никаких следов от обуви в них я не разглядел, хотя присел и посветил телефоном.

Ева все-таки дозвонилась.

Первыми, минут через семь, приехали свои. Три машины встали на дороге, не разворачиваясь и не гася фар, и из них полезли марийцы: сам Япар, Сарман, Томай Батыгин и еще человек шесть с топорами и лопатами. Ножи в снегу они собрали в одну кучу, а лежащих связали, подняли и посадили в ряд у их же «Нивы».

— Живой, Николаич? — спросил меня Япар, присев на корточки.

— Живой, — отозвался я. — Наиля посмотрите, ему первому досталось.

Наиль сидел на подножке, зажимая нос платком, и Ева уже стояла над ним и что-то говорила.

Я коротко рассказал Япару, что случилось. Про темные фигуры между стволами он выслушал молча и без всякого удивления, только кивнул и оглянулся на своих. Сарман сказал ему что-то по-марийски, Томай ответил, и все трое разом посмотрели в сторону рощи. Ни один из них не спросил меня, не померещилось ли.

— Значит, вышли, — проговорил наконец Япар. — Ну, теперь понятно.

— Что вам понятно?

— Потом скажу, — ответил он и поднялся.

Через четверть часа подъехал участковый Гаврилов, а следом, на второй машине, Стас из Чукши, которого Япар выдернул из дома по своим каналам. Стас посмотрел на сидящих у «Нивы» и сплюнул.

— Здорово, Колесников, — протянул он Витьку. — Просил же тебя: сиди дома, не отсвечивай. Ну раз с рук сошло, другой. И чего тебе неймется?

— Как это сиди дома? — не понял я. — Стас, он же недавно с ножом на меня набрасывался, там же уголовное дело было!

Стас снял шапку, потер ладонью лоб и надел ее снова, прежде чем нехотя ответить:

— Было, да кончилось ничем. Постановление о прекращении за отсутствием состава: Богачева заявление отозвала во второй раз, свидетели наши моркинские вдруг ничего не вспомнили, а сверху позвонили и попросили не раздувать. У него в Йошкар-Оле кто-то есть, Сергей Николаевич. Точнее, у одного мужика из компании его крестный такой, что мне до него как до Москвы пешком.

Витек, сидя на снегу и держась за плечо, засмеялся сквозь зубы.

— Слыхал, доктор? — прохрипел он. — Меня и завтра выпустят. И послезавтра. Я тебя кончу.

— Мечтай, — пробормотал Наиль.

Но участковый Гаврилов, все это время писавший протокол, кашлянул и неохотно подтвердил:

— Он прав. Праздники, дежурный следователь один на весь район. Могут до вторника подержать, а могут и раньше отпустить, если опять сверху позвонят.

Внутри начало закипать, но я не спешил что-то говорить. Выходило, что закон ничего не стоит, а решает чей-то крестный генерал из Йошкар-Олы?

Тут подъехала третья машина, и из нее вышли Прохор Евграфович, Сашка и Элен, которая, не сказав ни слова, обошла всех: посмотрела на разбитое лицо Наиля, плачущую Венеру, на мой распоротый рукав и сидящих у «Нивы» мужиков. Потом попросила Гаврилова повторить то, что он говорил про звонки сверху, и молча выслушала.

— Понятно, — уронила она и отошла на три шага в сторону, достав телефон.

Говорила она недолго. Я слышал только начало: «Добрый вечер. Это Элен. Да, я. Простите, что в праздники и так поздно, но мне нужна ваша помощь». Дальше она понизила голос и назвала кого-то по имени-отчеству, а я не разобрал.