Книга Двадцать два несчастья. Том 11, страница 121 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Он помолчал, разглядывая меня заново. По всей видимости, он ждал увидеть тихого, забитого доктора-лоха, а столкнулся то ли с упрямым дурачком, то ли с кем-то, за чьей спиной кто-то стоит. Позади снова скрипнул снег — мужики Япара подступили еще на полшага ближе.

— А ты не из пугливых, Сергей, — заметил он. — Это хорошо. С пугливыми скучно разговаривать. Тоскливо даже, потому что азарта никакого. Вот только…

И тут он сделал то, чего я не ждал. Вздохнул и потер ладонью лицо, на мгновение весь его лоск сполз, и под ним обнаружился просто немолодой мужик, который очень устал.

— Знаешь, доктор, что обидно? — сказал Леонид Борисович. — Я ведь сюда, в вашу глухомань, не только по этому делу ехал. У меня тут, под Морками, недавно сын чуть в землю не лег. В аварию попал ночью, на трассе… Крови потерял немерено. Местные хирурги, говорят, вытащили буквально с того света. Говорили, какой-то молодой прямо ночью резал, из постели его подняли. А я даже спасибо ему не сказал толком, мотался между Ижевском и Йошкар-Олой как проклятый. Вот думал, заодно заеду в больницу, найду того доктора, в ноги поклонюсь. — Он криво усмехнулся. — А приходится с тобой про твою лавочку лаяться. Надеялся, что передам, ты все поймешь, и мы отвалим, а приходится… Не зли меня, Епиходов, а? Скажи, что все понял, покивай, и я спокойно уеду. А?

Он бросил на меня взгляд, в котором одновременно читались и злость, и усталость, а эмпатический модуль подтвердил и разочарование от моей несговорчивости, из-за чего планы ему придется менять, и попробовал надавить, придав выражению лица суровости.

Но я, понятно, не поддался. Просто полувопросительно сказал:

— Сын ваш — Игорь Сотников?

Леонид Борисович вскинул голову.

— Откуда…

— Двадцать четыре года, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Привезли его посреди ночи, помню. Селезенку разнесло, живот полный крови, литра полтора из него вычерпали. Если бы не оказанная помощь, до утра бы не дожил. Оперировал его я. Вот только почему Сотников? Вы же Беклемишев?

— С матерью его мы разошлись, и она в отместку свою фамилию ему… — машинально пробормотал он и запнулся, после чего еще тише пробормотал: — А мою фамилию откуда знаешь?

Стало очень тихо, даже марийцы перестали сплевывать и затягиваться. Только генератор где-то за корпусом мерно гудел да фонарь над воротами потрескивал на морозе.

Кивнув мне, Леонид Борисович пробормотал что-то вроде: «Погоди-ка, Сергей», — после чего позвал, не оборачиваясь:

— Петрович! Иди-ка сюда.

От второй машины торопливо подошел коренастый мужичок, в котором я с некоторым удивлением узнал Косолапова — того самого Пашку, который угрожал мне на дне рождения дочери Полины Фроловой. Язва у него была знатная, это я тоже запомнил.

Леонид Борисович внешне спокойно, хотя внутри у него все кипело, проговорил:

— Это что же получается, Петрович… Говорил, что без твоего разрешения в Морках даже мышь срать не сядет, а про Сергея Николаевича, что именно он Игоря оперировал, ты не сказал? Это как понимать? Ты меня кем выставить хотел, мразь?

С каждым его словом и без того колобкообразный Косолапов горбился и приседал так, словно Беклемишев вбивал его в мерзлую землю.

— Хотел, чтобы люди говорили, что я тварь неблагодарная?

— Да я это… — осипшим голосом пробормотал Косолапов, пряча глаза. — Я… это… я ж не знал, что он это оперировал. — Поняв, что ветер подул в другую сторону, он набрался смелости и торопливо, захлебываясь в словах, затараторил: — Но если по большому счету, Леонид Борисович, то, кроме него, и некому было спасти вашего Игорька. Мне вон… спасибо, кстати, Сергей Николаевич, тоже помог… с язвой моей, зараза такая… Так что да, он тот самый, походу, хирург.