Книга Двадцать два несчастья. Том 8, страница 44 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Ну, это прямо приговор, — вздохнула она.

— Да прям, — фыркнул я. — Поломает день–два, неделю максимум, потом и думать забудете. Если прям совсем не можете, ну съешьте банан, яблоко или горсть ягод. В общем, что-то легкое, что быстро переварится и не поднимет сахар в крови к небесам.

— Ну ладно, подумаю, — сказала она. — Что еще там?

Я вздохнул, потому что повторял эту рекомендацию за эту жизнь уже раз триста.

— Двигаться нужно, Нина Илларионовна. Вы и так целый день на ногах, это хорошо, но мышцы — главные потребители глюкозы. Чем больше мышечной массы задействовано в активности, тем легче организму утилизировать сахар. Обычная быстрая прогулка после еды, пятнадцать–двадцать минут, уже заметно помогает.

— Погулять после обеда, что ли?

— Именно, без всякого спортзала. Просто пройтись, скажем, до санатория и обратно.

— Это я могу, — приободрилась тетя Нина.

— Вот и отлично. Ну а третье: сон. Недосып бьет по обмену веществ не хуже сахара. Когда человек мало спит, в организме растет гормон голода и падает гормон сытости, поэтому после бессонной ночи так тянет на сладкое и жирное. Организм пытается компенсировать недостаток отдыха едой.

— Батюшки! — всплеснула руками тетя Нина. — Так вот почему я, когда плохо сплю, утром могу полбатона умять!

— Именно. Это у вас не сила воли слабая, а гормоны вами командуют.

Тетя Нина, помолчав, посмотрела на свою порцию и, вздохнув, решительно накрыла тарелку полотенцем.

— Ладно, утром доедим. Утром-то хоть можно?

— Можно. По утрам клетки лучше реагируют на инсулин, все усваивается, а к вечеру этот механизм слабеет.

Тетя Нина, усевшись обратно, отхлебнула чая и сказала задумчиво:

— Знаешь, Сергей Николаевич, я ведь в больнице сколько лет полы мыла, и ни один врач мне ни разу не объяснил вот так, по-человечески. То, что на ночь жрать вредно, все знают, но почему… Не потому, что толстеешь, а потому, что убиваешь себя, так?

Кивнув, я промолчал, потому что она была права и добавить к этому нечего.

Пожелав тете Нине спокойно ночи, я пошел в летнюю кухню.

Пивасик давно угомонился и дремал на шкафу, спрятав клюв под крыло: после вечернего скандала со Смирновыми он, видимо, осип и решил поберечь связки до утра. Валера дрых на кресле, свесив хвост в пустоту, и ему было глубоко наплевать на обмен веществ и все остальное, о чем беспокоились глупые двуногие существа с избыточной массой тела и недостаточным количеством сна.

Ранним утром, собрав сумки для отъезда в Казань, я загрузил все в машину и повез тетю Нину в Чукшу в амбулаторию. Это был первый день ее работы.

Добрались быстро. Я показал ей, что да как тут, после чего сказал:

— Нина Илларионовна, жаль, что я бросаю вас вот так, а сам уезжаю, мы с вами даже денек вместе не поработали.

— Ой, да все нормально будет, — легкомысленно махнула она рукой, рассматривая помещения.

— Тут рядом живет тетя Матрена, вон ее дом, — показал в окно я. — Но вся деревня называет ее просто тетей Мотей. Если что, можете у нее все спрашивать, она поможет, да и молоко у нее хорошее.

— Ой, этого молока у нас теперь завались, — засмеялась тетя Нина. — Скоро можно будет принимать молочные ванны. Как Клеопатра. Для красоты и молодости. Но я все-таки выслежу, кто же это нам все носит. Так, давай теперь по существу. Я, значит, сперва здесь наведу порядок, приберусь…