Книга Двадцать два несчастья. Том 8, страница 42 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Что будем делать? — спросил участковый.

— Ну, вещи, если можно, я бы забрал, — сказал я. — Потому что улетаю в Москву в аспирантуру, а в ноутбуке вся информация по диссертации.

— Это вещественное доказательство… — начал было участковый, но Наиль скороговоркой быстро ему пробубнил что-то на ухо, и тот скис.

— Вещи мы свои забираем, а с этими делайте что хотите, — сказал я, развернувшись, подхватил ноутбук и дубленку и пошел в дом.

Через некоторое время вернулась тетя Нина, вся на взводе. А потом пришел Наиль.

— Все будет хорошо, — успокаивающе сказал он. — Местная алкашня совсем оборзела. Вы, Сергей Николаевич, завтра спокойно езжайте, как и собирались. А я, скорее всего, тут еще задержусь, порешаю все вопросы. Еве Александровне я сообщу, она все поймет. Возможно, в Казань я завтра только к вечеру вернусь.

На том и порешили.

Наиль ушел спать, а тетя Нина, которая после всех этих событий никак не могла успокоиться, разогрела на плите пирожки, прихваченные с именин, и выставила передо мной тарелку.

— Ешь давай. — Она села напротив, подперев щеку кулаком. — Бледный весь, натерпелся за вечер.

— Нина Илларионовна, мы же только что из-за стола, — напомнил я.

— Ну и что? Я от нервов всегда ем, — отрезала она. — А нервов на сегодня хватило.

Пирожки у Фроловой, надо признать, были отменные: румяные, тяжеленькие, с хрустящей корочкой и щедрой начинкой на любой вкус. Мне попался с картошкой и мясом. Откусив, я поймал себя на том, что тут же потянулся за вторым, потому что горячее тесто в час ночи после нервотрепки действует как наркоз. Или как источник дофамина.

Впрочем, в такое время и такой едой можно убить человека. Медленно, зато наверняка.

— Нина Илларионовна, а вы себе сколько положили?

— Шесть штук. Маленькие же.

Ну да, маленькие. Каждый с добрый кулак, набитый тестом и картошкой с мясом, так что шесть штук тянули примерно на полторы тысячи килокалорий. Больше половины дневной нормы для женщины ее возраста и комплекции, причем на ночь глядя. Поджелудочная тети Нины, наверное, уже схватилась за голову.

Посмотрев на нее поверх кружки, я отметил то, что и так видел давно: полноватая, но не критично, хотя отеки на щиколотках утром были заметны, когда она возилась с ведрами, да и легкая одышка на лестнице, разумеется, списывалась на возраст.

— Сергей Николаевич, чего ты на меня так смотришь? — насторожилась тетя Нина. — Как рентген прямо.

— Думаю о том, что нельзя вам пирожки на ночь, Нина Илларионовна.

Она фыркнула и демонстративно откусила полпирожка.

— Я всю жизнь на ночь ем, и ничего. Мама моя ела, бабушка ела. Бабушка до восьмидесяти трех дожила!

— А дедушка?

Тетя Нина замолчала, проглотила кусок.

— Дедушка в шестьдесят один от сердца помер. Но он курил и пил!

— Может, и так. А может, не только в этом дело. — Я отодвинул тарелку ближе к стене, подальше от собственных рук. — Давайте я вам объясню одну штуку. Простую, но важную.

— Опять про здоровье? — Она закатила глаза, но не ушла, а, подвинувшись ближе, обхватила кружку обеими ладонями. — Ну давай, рассказывай, — тетя Нина демонстративно зевнула, — как космические корабли бороздят просторы Большого театра.

— Представьте, что ваш организм — это печка. Дровяная, вот как эта. — Я кивнул на печь в углу кухни.