Книга Двадцать два несчастья. Том 7, страница 28 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Какого стандарта⁈ Это и есть стандартная процедура!

— Стандартная для опухолей, но не для паразитарных кист. К тому же ему сейчас заметно хуже, чем при первичном осмотре: тахикардия, температура, напряженный живот. Ему нужно повторное УЗИ — здесь, сегодня. Прямо сейчас.

Ачиков поднялся, опираясь о стол обеими руками, лицо его исказилось от ярости, и я подумал, что он сейчас закричит, но, видимо, совместно проведенные операции к чему-то все-таки привели, и он просто сказал:

— Делайте что хотите, Епиходов, раз такой умный. Но, если вы ошибетесь, я напишу докладную. С датой и временем. Расскажу, как вы вмешивались.

— Пишите, — сказал я и вышел из его кабинета.

В коридоре я позволил себе секунду постоять, привалившись плечом к стене. Ачиков попросту не обучен читать ультразвуковые протоколы печени на предмет паразитарных кист. Вероятно, злился он не на меня, а на собственную некомпетентность, которую я обнажал одним фактом своего присутствия, и сам он это отлично чувствовал, отчего бесился еще сильнее.

Впрочем, разбираться в психологии уязвленного коллеги было решительно некогда. Чета Яндемировых смотрела на меня испуганными взглядами. Я помог Григорию подняться с жесткого стула и повел к кабинету УЗИ.

Узистка Кострова, немолодая сухощавая женщина, удивилась, когда я привел Яндемирова без записи, минуя очередь, но спорить не стала. Я встал рядом с монитором и попросил пройтись датчиком по правой доле печени, начиная с седьмого-восьмого сегментов.

— Вот здесь остановитесь.

На экране появилась крупная напряженная киста, выпирающая из печеночной ткани.

Эх, сейчас бы топографическую визуализацию, как тогда, во время операции…

Бум! Словно услышав меня, одновременно с монохромным ультразвуковым изображением Система наложила свою разметку — истонченный участок стенки подсветился тревожным красным, зона подтекания обозначилась желтым контуром, а дочерние пузыри были аккуратно пронумерованы. Теперь я точно видел обе картины одновременно, и это дало мне стопроцентную уверенность в диагнозе. Это точно чертов паразит.

Кострова чуть надавила датчиком, и Григорий дернулся.

— Ай! — Он схватился за край кушетки. — Больно, доктор!

— Извините, — испуганно пробормотала Кострова и, повернувшись ко мне, заговорила тише: — Стенка истончена, киста напряжена. Внутри взвесь, «снежная буря». И вот тут…

Она указала на экран. Тонкая полоска жидкости скопилась у нижнего края печени, а рядом стенка брюшины была заметно утолщена — верный признак местного воспаления. Когда жидкость начинает подтекать из кисты, брюшина реагирует первой, набухая и краснея, словно обожженная кожа.

Это означало, что стенка кисты уже дала микротрещину. Еще не полноценный разрыв, но его грозный предвестник. Натуживание, сильный кашель, подъем тяжелого ведра с водой — что угодно могло спровоцировать полный разрыв.

— Что это? — спросила Кострова, настороженно всматриваясь в экран.

— Напряженная эхинококковая киста с угрозой разрыва. — прошептал ей я.

Она побледнела и медленно, почти боязливо убрала датчик с живота Григория, словно лишний раз надавить было опасно.

Яндемиров застегнул рубаху, после чего я усадил его в коридоре рядом с женой. Картина была, в общем-то, понятной: микроперфорация, воспалительная реакция брюшины, и счет до катастрофы пошел на часы. Оставалось, собственно, получить разрешение на экстренную госпитализацию, а для этого нужна была подпись главврача, так что я пошел к ней, велев Яндемирову по возможности не двигаться и не шевелиться.