Книга Двадцать два несчастья. Том 4, страница 97 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Почему? — удивился я. — Работа по реализации БАДов рассчитана на месяц. Я отработал полторы недели. Так что у меня еще дней десять-пятнадцать, для того чтобы продолжить работу. О чем вы не думали?

Я подошел к столу и бросил взгляд на столешницу. Там лежал документ, при виде которого мои брови изумленно поползли вверх.

Надо отдать должное организму Сереги Епиходова: хоть тело и пришло в крайне разбалансированное состояние, зрение у него было отличное. В прошлой жизни я перенес несколько операций на глазах и все равно ходил в очках. Серега же видел, как молодой орел. Поэтому я сразу разглядел на бумагах свое имя.

— Что это?

Я бесцеремонно выхватил документ, помня о незримо стоявших за моей спиной Чингизе с ребятами и не беспокоясь, что Роман Романыч предпримет что-то неприятное.

Это была кляуза. На меня. Жалоба в полицию о том, что я присвоил несколько ящиков БАДов стоимостью в миллионы и не вернул за них деньги. А плешивенький мужичок, очевидно, был юристом. То-то он мне сразу не понравился.

«Что-то не везет мне с юристами», — подумал я, вспомнив мужика в очочках от больницы и Наиля.

— Ай-яй-яй, Роман Романыч. — Я покачал головой с печальным видом. — Что же вы так? Не могли дождаться истечения этих несчастных двух недель, которые мне вашими же инструкциями и уставом фирмы отведены для работы?

Я не успел договорить, как клерк-шептун напыжился и принялся что-то втюхивать шефу на ухо. А я такого очень не люблю. Невежливо нашептывать при мне же обо мне гадости.

— Слышь, малыш, — сказал я, сменив тон и неодобрительно глядя на него, — когда взрослые дяди разговаривают, не надо лезть и мешать их серьезным беседам. Ладно?

Лицо клерка пошло пятнами.

— Посиди пока спокойно. Дай поговорю с твоим шефом.

Роман Романыч при моем наезде тоже покрылся мелкими пятнами и лишь беззвучно открывал рот. Но крепился, молчал.

— Зря вы обо мне так думаете. И не понимаю, зачем вы вот это пишете, — покачал я головой. — Вот ваши деньги. Не за всю партию, за часть.

С этими словами я принялся выгружать из рюкзака пухлые пачки наличности.

— Зовите бухгалтера, пусть пересчитывает. За остальное завезу до конца недели.

У всех присутствующих вытянулись лица. Хозяин фирмы покраснел, потом побледнел, потом опять покраснел и надулся. Губы его задрожали.

— Эх, — произнес я тихим, добрым, но укоризненным голосом, — и не стыдно вам честного человека в воровстве подозревать? Можно сказать, практически святого.

Роман Романович Аллилуйев густо покраснел.

— А я вам пгемию напегед дал! — сварливо сообщил он.

— И что? — грустно нахмурился я. — Разве я мог бы обмануть вас? Вот вы бы так поступили?

Судя по глазам, именно так он бы и поступил.

Когда привели бухгалтера, пожилую женщину с фундаментальной прической, и она пересчитала все деньги, тщательно перепроверив купюры на машинке, Роман Романыч подскочил и принялся крепко жать мне руку. На лице его расплылась лучезарная улыбка.

— Спасибо, спасибо! — приговаривал он с придыханием. — Если бы у нас все сотгудники были такими, как вы, наша фигма бы…

Он не смог подобрать слов и осекся.

— Погодите, — прервал я его. — Скажите главное: так что, я прошел испытательный срок или нет?

— Да, вы пгошли! Конечно пгошли! — снова залебезил он. — И более того, мы пгинимаем вас на полную ставку с записью в тгудовой книжке!