Книга Двадцать два несчастья. Том 4, страница 88 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Леонид Ксенофонтович не обратил на такие мелочи абсолютно никакого внимания, потому что зажегся мечтой и минут десять рассуждал, как бы они славно ловили щуку, если бы он приехал к Серегиным родителям на дачу.

По этому поводу они выпили по пятьдесят граммов коньяка, а потом еще по пятьдесят, когда начали вспоминать студенческие денечки.

— И главное, Швабра наша заходит такая в анатомичку, а Федька ей и говорит… — захлебываясь от смеха, вспоминал Леонид Ксенофонтович.

Я молчал, а Николай Семенович временами поддакивал. Больше от нас ничего и не требовалось.

Наконец, они бахнули еще дважды по пятьдесят, прелюдия была на этом вроде как закончена, и Леонид Ксенофонтович изволил перейти к основному вопросу.

Николай Семенович слегка покраснел, глаза заблестели — двести граммов коньяка на голодный желудок давали о себе знать. Я мысленно прикинул, сколько ему еще можно, и решил, что пора сворачивать застолье. А еще понял, почему он приехал сюда на автобусе. Обратно я его посажу на такси, чтобы без приключений.

— В Марий Эл, говоришь, — глядя на меня и задумчиво пошевелив нахмуренными седыми бровями, проговорил Леонид Ксенофонтович. — А ты точно именно туда хочешь, Сережа? Сразу предупреждаю — места глухие и заработки очень низкие. Я могу, если что, даже в Набережные Челны тебя закинуть. Хочешь?

— Туда, в Марий Эл, — настойчиво сказал я. — На все готов ради науки.

— Во, Колька! — засиял Леонид Ксенофонтович. — Как красиво сын твой сказал! Прямо за душу взяло. Какого орла вырастил! Давай еще по пятьдесят?

Они дали еще по пятьдесят, и я уже забеспокоился, что сейчас пойдут песни и до сути вопроса дело вообще не дойдет. Но нет, Леонид Ксенофонтович был тертый калач, и с пути истинного его бы даже цунами не сбило.

— Ну ладно, Епиходов-младший, Марий Эл так Марий Эл, — вздохнул он и задумался. — Есть одно неплохое местечко. В Морках. Это райцентр. От Казани по прямой семьдесят два кэмэ, по дороге — сто двадцать. Поедешь?

— Поеду, — сказал я, хоть и не понял, в чем тут подвох.

Но спрашивать не стал. На месте разберусь.

На том и порешили. Леонид Ксенофонтович позвонил куда надо и кому надо, и уже через несколько минут мы с чуть покачивающимся и раскрасневшимся Серегиным отцом покинули здание Минздрава РТ.

— Сынок, сейчас куда? — спросил Николай Семенович чуть заплетающимся языком, но абсолютно счастливый.

— Ты как? — спросил я.

— Огурец! — заявил тот и браво выпятил грудь.

— Тогда пошли на соседнюю улицу, — сказал я. — В торговый центр.

— Зачем?

— Матери хочу подарок сделать, — ответил я.

— Но у нее день рождения весной, — задумался Серегин отец. — И до Нового года далеко еще.

— А я хочу просто так, без повода, бать, — отмахнулся я и потащил деморализованного Николая Семеновича в торговый центр.

Он бы и рад был сопротивляться, но в таком состоянии мой призыв воспринял как приключение. К тому же возможность провести время с сыном для него дорогого стоила.

Еще раньше я обратил внимание, что у мамы Сереги старые, советской штамповки золотые сережки. Кольца и браслеты покупать женщине в возрасте — это разве что на какие-то выходы, у многих уже суставы на пальцах не позволяют долго носить украшения. А вот сережки — они и в Африке сережки. И плюньте в глаза тому, кто скажет, что для пенсионерки это тьфу и ерунда. Двадцать лет девушке или семьдесят, а внутри она все та же девочка, которая хочет быть красивой.