Книга Двадцать два несчастья. Том 4, страница 72 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Лучше постою.

Алиса Олеговна воровато заозиралась и сбросила хрустальные туфельки на высоченном каблуке.

— Какой кайф! — простонала она и с наслаждением пошевелила покрасневшими пальцами. — Вот скажи мне, как врач, Сереженька, как мне до конца этой чертовой пати в таких вот туфлях дотерпеть?

Я посмотрел на багровые пальцы ее ног со вздувшимися пузырями мозолей и заметил:

— Если ты выдержишь до конца, боюсь, начнется некроз, и пальцы тогда придется ампутировать.

Она печально вздохнула и пошевелила ими еще раз.

— Знал бы ты, сколько эти туфли стоят.

— Думаю, много, возможно, и не один миллион, — согласился я и добавил: — Хотя удивлен, что за пытки нужно столько платить. Высокий каблук увеличивает давление на передний отдел стопы в несколько раз. Узкий носок пережимает сосуды, нарушается отток крови. Отсюда отек, покраснение, мозоли. Чем дольше носишь, тем хуже — и к концу вечера боль будет пульсирующая и жгучая, а после того как снимешь, жжение может даже усилиться, потому что кровь резко прильет к сдавленным тканям. Да, до некроза вряд ли дойдет, если только у тебя нет диабета или проблем с сосудами, но вот воспаление мягких тканей вполне реально. Так что, если хочешь сохранить способность ходить завтра, советую сменить обувь на что-то поудобнее.

— Зато ты сам видел, как Есению перекосило от зависти! — радостно хихикнула Алиса Олеговна. — Только ради этого стоило их надеть. А ведь их еще Николь и Эрика не видели!

— Пообещай, что после того, как ошеломишь Николь и Эрику, ты сразу же переобуешься в домашние тапочки? — тоном строгого дядюшки потребовал я, и во взгляде Алисы Олеговны мелькнула признательность.

— Николь — это новая подруга моего бывшего мужа, между прочим. Точнее, любовница, — отстраненно заметила она. — И перед ней я уж точно никогда домашние тапочки не надену.

— Так ты и ее пригласила? — удивился я.

— Ну да! И ее, и бывшего мужа тоже! — широко улыбнулась Алиса Олеговна и обвела рукой цифровую панель на стене напротив, где на фоне черного микрокосма медленно и холодно пульсировали звезды. — Иначе ради чего вот это все? Куча денег на ветер и пытка в тесных туфлях.

— Ради себя? — предположил я.

— Ой, Сережа, я и так прекрасно знаю, кто я и что я, — усмехнулась Алиса Олеговна.

Она со вздохом натянула хрустальные туфли обратно на свои многострадальные пальцы, поморщилась и весело сказала:

— Ладно, передохнули — и хватит! Пошли быстрее! Я обещала тебя познакомить с советом директоров!

Она вскочила, словно только что не страдала от боли, и мы пошли.

Направились мы обратно в футуристическую нишу, но куда-то свернули, продефилировали по коридору, еще раз свернули и очутились в огромном, на весь этаж, зимнем саду со смотровой площадкой, с которой открывался потрясающий вид на ночной город.

Алиса Олеговна потянула меня в глубь группы скульптур из металла и стекла, олицетворяющих собой что-то наподобие растений из фильма «Аватар». На площадке, якобы левитирующей за счет оптического эффекта стеклянной платформы, играл музыкант на электронной виолончели.

Я невольно поморщился: звук был глубокий, мощный, вибрирующий, но полностью лишенный каких-либо эмоций и тепла. При этом он обволакивал, словно коконом, и вызывал желание поежиться и заткнуть уши. Даже когда елозят пенопластом по стеклу, и то больше душевности.