Книга Двадцать два несчастья. Том 4, страница 59 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Мои философские размышления прервал телефонный звонок. Ругаясь про себя, что отрывают от такого медитативного занятия, я торопливо вымыл руки с мылом и схватился за телефон.

Вот только к этому моменту он уже перестал звонить.

Во входящих был вызов от Серегиного отца. После той приснопамятной поездки на дачу я как-то потянулся к этим простым и хорошим людям, которые любили своего сына, несмотря ни на что, поэтому перезвонил сразу:

— Звонил, пап? — спросил я.

— Привет, сынок, — голос Николая Семеновича чуть дребезжал, — ты совсем пропал. Не звонишь, даже не пишешь. Мы с мамой беспокоимся…

Он прервал фразу на полуслове, и мне на миг стало стыдно. Замотался и опять про Серегиных родителей забыл. Никак не привыкну, что они есть. Своих-то в прошлой жизни схоронил давно, так что привык жить сам по себе, а родители Сереги беспокоились о нем вдвойне, помня о его регулярных прошлых загулах.

— Извини, пап, — покаялся я, — только из Москвы вернулся.

— Что? Что случилось? — В голосе отца послышалось нешуточное беспокойство.

— Да ничего ужасного, — рассмеялся я, — ездил поступать в аспирантуру. В науку решил податься.

— Ох ты ж, божечки мои! — послышался восхищенный счастливый всхлип.

Это уже Серегина мама, Вера Андреевна. Явно вдвоем мои ответы слушали.

— Сынок, — после небольшой паузы произнес Серегин отец гордым голосом, явно пытаясь справиться с волнением. — А может, ты бы к нам сейчас подскочил? А хочешь, я за тобой сейчас приеду? Расскажешь нам все? Мама как раз горохового супчика наварила. Такого, как ты любишь, с ребрышками.

От мысли о гороховом супчике у меня аж настроение подскочило.

— А давайте приеду, — согласился я и добавил, вспомнив, как Вера Андреевна лихо может приговорить меня остаться с ними до завтра: — Только ненадолго, а то дел невпроворот…

— Ждем! — коротко и оживленно сказал Николай Семенович и отсоединился.

А я вытащил из холодильника кусок сала, чтобы идти в гости не с пустыми руками, прихватил купленные в Москве конфеты с черносливом и курагой и вызвал такси.

У Серегиных родителей в квартире, как обычно, было по-музейному чисто, но бедненько. Вкусно пахло гороховым супом, котлетами и пирожками с яблоками.

Переступив порог, я окинул взглядом обстановку. Потертый диван с выцветшей обивкой, старенький сервант со стеклянными дверцами. Я снова обратил внимание, как громко дребезжит у них холодильник, и решил, что, как разберусь с деньгами, первое, что надо сделать — провести ремонт в их квартире и купить технику.

Старики обрадовались и смотрели на меня с такой искренней надеждой, что стало не по себе. Сколько раз они так же встречали Сергея, веря, что у сына все наладится? А он раз за разом их подводил…

— Проходи, Сережа, сынок, — приговаривал Николай Семенович, тем временем затаскивая меня к уже накрытому столу, вокруг которого суетилась Вера Андреевна.

— Сереженька! — всплеснула она руками. — А похудел-то как!

— И что, плохо мне разве? — усмехнулся я.

— Нет, не плохо. Но похудел же как, — растерялась Серегина мать.

— Да ты не причитай, мать, а к столу зови, раз похудел, — оживленно крякнул от предвкушения Николай Семенович.

Меня усадили за стол и принялись накладывать еды. От картошки я отбился, но суп и котлету пришлось съесть.