Книга Двадцать два несчастья. Том 4, страница 54 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Попив успокаивающего травяного чаю, я лег и тут же уснул…

* * *

Будильник зазвонил без двадцати шесть, но я выключил его сразу, не давая разойтись.

Потянулся, прислушался к себе — вроде нормально, выспался. Чтобы мягко включить нервную систему и подготовить ее к новому дню, я, продолжая лежать на спине, сделал несколько циклов диафрагмального дыхания — вдохов на четыре и выдохов на шесть секунд, следя, чтобы живот поднимался и опускался. Контролировать это легко, если положить ладонь на пояс.

Закончив, ощутил, как само по себе поднимается настроение, после чего встал, проделал все свои обычные утренние ритуалы, которые довел до автоматизма (подъем на носочки при чистке зубов, умывание холодной водой, стакан теплой воды с крупицей морской соли и каплей лимонного сока, две минуты на растяжку, приседания, отжимания от дивана и подъем ног лежа, еще пару минут постоял на балконе, вдыхая сырой, промозглый, но свежий воздух), и натянул спортивную форму.

За окном было еще темно. Я вышел на улицу и начал разогревать суставы, когда из подъезда вышла Танюха.

— Серега!

Форма сидела на ней уже не так в обтяжку, как почти месяц назад, обвисла местами. Схуднула Танюха, это было уже четко видно, — лицо стало острее, скулы обозначились, но румянец алел на всю щеку, так как правильное питание.

— Приветики, — подходя ближе, сказала она, приобняла, чмокнула в щеку, приподнявшись на цыпочки. — Как Москва?

— Стоит.

— Ну и хорошо, — усмехнувшись, сказала она. — Тогда бежим?

Мы тронулись в сторону полысевшего парка, чередуя бег трусцой с шагом.

— Съездил как? — спросила она, когда мы свернули в парк, где начали наматывать круги привычным маршрутом.

— Нормально. Документы подал.

— В аспирантуру?

— Ага, — разговаривал я скупо, берег дыхание. Но Танюха не унималась:

— И че, возьмут теперь?

— Если справку добуду с работы, возьмут.

Она покосилась на меня и спросила:

— Какую справку? Типа от той корейской конторы с БАДами возьмешь?

— Не, нужно профильное что-то, Тань. В Казани вряд ли найду. Помнишь, я тебе про завотделением рассказывал? Харитонов не даст мне тут работать.

— Мразота какая, — покачала головой Танюха. — И куда пойдешь?

— В село. В ФАП, это фельдшерско-акушерский пункт.

Она притормозила так резко, что я пробежал еще несколько шагов вперед, прежде чем остановился.

— Серег, ты типа это серьезно?

Я обернулся. Танюха стояла посреди дорожки, уперев руки в боки, и смотрела на меня с недоумением.

— Серьезно.

— Да уж… Странно Москва на людей влияет! После Москвы, после аспирантуры, после всего — и вдруг село?

Она качнула головой, но спорить не стала, и мы побежали дальше.

— А как там, в Москве-то? Увиделся с кем-нибудь? — спросила она через минуту.

— Познакомился с дочерью человека, которого знал. Будем статью вместе писать.

— Статью? — переспросила Танюха. — Медицинскую типа?

— Да. Для журнала.

— Ниче так, — одобрительно кивнула она. — Значит, не зря ездил.

Утро выдалось морозным, ветер дул в лицо, холодный и пронзительный, но мне он почему-то придавал сил. Я вдохнул полной грудью, разгоняя остатки сна.

Танюха дышала ровно, держала темп. Раньше на этом месте уже сбавляла, просила отдыха. Месяца не прошло, как мы начали эти утренние пробежки, а результат налицо.

Я отмечал это почти автоматически, как врач фиксирует динамику выздоровления пациента. Сначала уходит одышка, потом выравнивается шаг, и лишь в последнюю очередь сдвигаются килограммы. Сердце адаптируется первым: наращивает ударный объем, избавляется от лишней тахикардии, учится работать экономно. Легкие перестают паниковать при каждом ускорении, вентиляция становится эффективнее. Потом включается метаболизм: мышцы начинают забирать глюкозу, инсулин уже не нужен в прежних дозах, воспалительный фон медленно ползет вниз. Вес при этом может почти не меняться, и это нормально. Организм сначала чинит системы, а не фасад.