Книга Двадцать два несчастья. Том 4, страница 30 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Знаешь, я вчера полночи не спала. Все думала, что делаю глупость. Что зря приехала, что не поступлю.

— А сейчас?

Она подняла голову и посмотрела на меня.

— Сейчас думаю, что справлюсь. Смогла же я… ну, то есть спасти бабушку? А ведь если бы мне рассказали про такое, я бы ужаснулась. Была бы уверена, что растерялась бы и ничем не смогла помочь.

— Правильный вывод, — ухмыльнулся я. — Носик, ты делаешь успехи! Еще пара спасенных жизней, и сможешь сама себе заказывать шаурму!

— Да ну тебя!

Оставшуюся дорогу мы провели в молчании, но это было хорошее молчание — не напряженное, не неловкое, а спокойное. Каждый думал о своем, и мне эти минуты тишины были нужны, чтобы подготовиться к тому, что ждало впереди.

Здание института мы нашли без труда: массивная сталинская постройка с желтыми колоннами, лепниной и особым духом академического учреждения. Такой складывается из запаха библиотечной пыли, старого паркета, дезинфицирующих средств и… легендарных личностей и событий, произошедших в стенах этого заведения.

Мы поизучали таблички на стенах и указатели к разным отделениям, пока строгая вахтерша у входа долго записывала нас в журнал, листая наши паспорта, прежде чем пропустить.

В коридоре перед отделом аспирантуры и докторантуры было не протолкнуться. Соискатели — бледные, взволнованные — стояли в очереди с пухлыми папками документов. Кто-то шепотом повторял какие-то формулировки, кто-то в десятый раз перекладывал бумаги из одного кармана папки в другой, кто-то нервно листал телефон. Воздух звенел от тревоги и даже паники, царившей в головах соискателей.

Мы с Мариной тоже пристроились в хвост очереди.

Девушку снова начало потряхивать, и я негромко сказал:

— Рано я за тебя радовался, Носик. Не судьба тебе самой шаурму покупать. Трусиха!

— Почему это я трусиха? — возмущенно прошептала она.

— Потому что трясешься, — ответил я. — А когда ты спасала бабушку, не тряслась вообще.

Марина моргнула.

— Это… Это было другое.

— Это было сложнее. А тут просто бумажки сдать. Сама же говорила, да? Вступительные экзамены-то позже будут.

— Я не… — хотела она возразить, но не успела, потому что в коридор вошла женщина.

И эта женщина сразу привлекла не только мое, но и ее внимание, такая яркая она была. Молодая, лет тридцати пяти, в строгом деловом костюме, с папкой документов под мышкой. Темные волосы собраны в хвост, очки в тонкой оправе, уверенная походка человека, который точно знает, куда идет и зачем. Полный антипод Носик.

И я ее узнал, но, что удивительно, не сразу. Видимо, как-то не отчетливо перенесся образ в память нового мозга, сохранилось больше воспоминаний о том, когда она была маленькой, юной, или они были ярче, а вот взрослой — уже намного меньше. Так что узнал я не по лицу — оно изменилось, повзрослело, — а по движениям. По манере чуть наклонять голову набок, когда она о чем-то думала. Эта привычка была у нее с детства — она так делала, когда слушала мои объяснения про устройство мозга, морщила нос от концентрации и задавала вопросы, на которые я иногда не знал ответа.

Маруся. Марусенька.

Моя дочь. Вернее, моя дочь в прошлой жизни.

Маруся громко, звонко и четко, чтобы все слышали, спросила:

— Кто последний подавать документы?

— М-мы! — пискнула Носик.

— А вы в аспирантуру или в докторантуру?