Книга Двадцать два несчастья. Том 4, страница 24 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Написал обеим одинаковое, коротко и вежливо, без обещаний: «Напишу, когда вернусь». Мало ли, вдруг проблемы какие, а обе одинокие. Мужское плечо, судя по всему, стало дефицитом.

Тем временем дверь ванной открылась, и вышла Носик в длинной футболке и спортивных штанах, с мокрыми волосами, собранными в хвост. Косметику она не смыла.

— Я все, — сказала она и села на свою кровать, на самый краешек.

Я взял свое полотенце и скрылся в ванной.

Вода была горячей, и я стоял под душем дольше, чем нужно. Смывал усталость, перелет, последние дни. Смывал Казань, суд, разрыв с Дианой, гопников у подъезда. Смывал все, что налипло.

Когда вышел, Носик сидела на кровати и нервно потирала руки.

— Сергей, — сказала она тихо, — спасибо, что уговорил и взял меня с собой. И за этот номер.

— Не за что. — Я сел на свою кровать, вытирая полотенцем волосы. — Завтра тяжелый день. Надо выспаться.

Она смотрела на меня, и я видел, как она кусает губу, как пальцы теребят край одеяла.

— Холодно что-то. В смысле… в номере.

Система услужливо выдала:

Сканирование завершено.

Объект: Носик Марина Владиславовна, 30 лет.

Доминирующие состояния:

— Неуверенность (71%).

— Волнение (67%).

— Влечение (54%).

Дополнительные маркеры:

— Учащенное дыхание.

— Расширенные зрачки.

— Повышенный уровень окситоцина.

Я понял намек. Было бы сложно не понять.

И встал.

Носик напряглась, ее дыхание участилось.

Я открыл шкаф, достал дополнительное одеяло и положил ей на кровать.

— Вот. Согреешься.

Наши глаза встретились, и я смотрел на нее спокойно, без насмешки, но и без приглашения. Она покраснела и отвела взгляд.

— Спасибо, — прошептала она.

Я выключил верхний свет, оставив только лампу на тумбочке.

Не стал пользоваться ситуацией не потому, что она мне не нравилась. Нравилась. Умная, симпатичная, смелая: не каждая рванет в Москву поступать в аспирантуру, толком не зная города.

Но я только что порвал с Дианой и прилетел к дочери, которая не знает, что отец жив. У меня полтора года жизни по прогнозам Системы и миллион нерешенных проблем.

И главное: Носик заслуживала лучшего, чем стать утешением на одну ночь. Это было бы нечестно по отношению к ней и к себе.

Я лег, натянул одеяло до подбородка и уставился в потолок.

— Сергей, — позвала она из темноты.

— М?

— А ты в Москве раньше… кого-то знал?

Я помолчал, прежде чем ответить.

— Давно. В другой жизни.

Она хотела спросить еще что-то, слышно было, как набрала воздуха, но я повернулся к стене, и она промолчала. А вскоре я услышал ее сопение.

Завтра я пойду в Научно-исследовательский институт хирургии, подам документы и буду разбираться с требованиями ВАК, решать проблемы.

И завтра, может, увижу Марусю.

За окном шумела ночная Москва: далекий гул машин, чей-то смех во дворе, хлопнувшая дверь подъезда.

Я закрыл глаза.

И уснул.

Проснулся я от тихого, но отчетливого всхлипа.

Несколько секунд лежал неподвижно, тщетно пытаясь сообразить, где нахожусь. Узкая кровать, чьи-то приглушенные гортанные голоса за дверью, топот в коридоре, тусклый свет из окна… Ага, хостел в Москве, точно.

Тихая, мать ее, гавань.

Всхлип повторился. Я повернул голову и увидел Марину.

Она лежала на своей кровати, свернувшись в тугой клубок под двумя тонкими одеялами, и тряслась. Не сразу я понял, что она не плачет, а мерзнет. Зубы ее мелко-мелко стучали, плечи подрагивали, а из-под прохудившегося одеяла торчали босые ступни, которые она поджимала, пытаясь согреть.