Книга Двадцать два несчастья. Том 4, страница 105 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Вот именно. Был. И ты мне его показал. — Он задумчиво покачал головой и вздохнул. — Другие что, думаешь, не говорили мне? «Бросай курить, бросай курить!» А нет бы как ты, четко сказать, успокоить, объяснить…

— Так я врач, — пожал я плечами. — Рефлекс.

— Рефлекс, — повторил он. — Хороший рефлекс. Правильный.

Мы посидели молча. Где-то каркала ворона, издеваясь над Танюхой. Соседка делала болгарские выпады, поставив одну ногу на скамейку.

— Курить бросили? — спросил я, хотя и так знал ответ.

— А то. Да и какой дурак после такого курить будет? — выдал риторический вопрос он, разводя руками. — Но е-мое, первую неделю чуть с ума не сошел, руки не знал куда девать. Все порывался стрельнуть у кого… На стену лез, так курить хотелось!

— А сейчас?

— Честно? — спросил он, посмотрев мне в глаза, и снова тяжко вздохнул. — Очень хочется! Скажи, Сергей, это всегда теперь так?

— Не-не-не, Эльдар Александрович. Вы уже самое сложное прошли. Вообще, все от стажа зависит, кто-то вообще ничего особенного не испытывает и не страдает. Но, в целом, многочисленные отзывы бывших курильщиков говорят, что продержаться нужно примерно сто дней. А потом они даже не вспоминают. И не тянет.

— Эх… — протянул дед. — Жена моя, царство ей небесное, всегда говорила: брось. А я ей: отстань, мое дело. Вот и додымился.

— Сейчас главное режим соблюдать, Эльдар Александрович. Лекарства по расписанию принимать.

— Пью. Пью! Таблеток горсть утром и вечером. Противно, но жить хочется.

— Так они вам и правда жизнь спасают. Наверняка выписали что-то от давления, от тромбоза и для снижения холестерина. Антибиотики уже пропили, скорее всего? Шея не болит?

— Уже нет.

— Ну вот видите. Скоро снова начнете жить, причем как новенький. Главное, не возвращайтесь к этой никотиновой отраве. Она при каждой затяжке спазмирует сосуды, понимаете? Вредно это.

Я поднялся со скамейки.

— Мне бежать надо, Эльдар Александрович. Рад, что у вас все хорошо.

— Подожди.

Он тоже поднялся, тяжело опираясь на трость, и протянул мне руку, крепко пожал.

— Спасибо, Сергей. Серьезно.

— Не за что.

— Есть за что, — замотал он головой, не отпуская мою руку. — Ты мне жизнь вернул! Если что-то будет нужно — скажи. Я человек небогатый, но связи кое-какие остались.

— Связи?

— В налоговой, — лукаво ухмыльнулся дед. — Инспектором был, потом начальником отдела. Много чего видел, много кого знаю. Если надо кого-то проверить или, наоборот, чтобы не проверяли — обращайся.

Что-то он недоговаривал. Начальник отдела в налоговой и «небогатый»? Или по каким-то своим меркам небогатый? Впрочем, никак своих подозрений озвучивать не стал, смысл? Человек же от всей души.

— Спасибо, Эльдар Александрович. Учту.

— Учти. И бегай. Это правильно. Полезное дело!

Кивнув ему, я вернулся к Танюхе, которая как раз заканчивала серию выпадов и отряхивала руки.

— Ну что, поговорили? — спросила она. — Что за старик?

— Поговорили. Он тут в парке постоянно сидел, курил, пока я его на операцию не отправил. Вовремя.

— И чего он хотел?

— Спасибо сказать.

Она посмотрела на меня как-то странно и хмыкнула:

— Ты, Серега, странный человек. Все тебе спасибо говорят. Собрал вокруг себя всех дедушек, бабушек, нас со Степкой и Валеру. Мать Тереза!

— Побежали, остыли уже.

— Ты остыл, а я нет, — запротестовала она. — Я разогретая!