Книга Двадцать два несчастья – 3, страница 66 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Что с ним? — испуганно спросил Серегин отец.

— Давление, похоже. Быстро к дому!

Мы поволокли дядю Веню по тропинке к даче. Он еле переставлял ноги, тяжело дышал, лицо налилось багрянцем. Я чувствовал, как стучит его пульс под моими пальцами.

Тетя Роза и Вера Андреевна, услышав шум, выскочили на крыльцо.

— Веня! — взвизгнула тетя Роза. — Что с ним⁈

— Сажаем его на веранду, — скомандовал я отцу. — Дядя Веня, сидите, но не ложитесь. Тетя Роза, придержите его.

Женщина, причитая, взяла его за руку. Я подложил под спину подушку, чтобы он сидел полулежа, с приподнятой верхней частью тела. Расстегнул верхние пуговицы куртки.

— Дядя Веня, вы гипертоник? — спросил я. — Таблетки от давления пьете?

— Ну… пью иногда. — Он поморщился, растирая затылок. — Когда голова болит. А что?

— А сейчас с собой есть?

Дядя Веня начал заваливаться набок, и я его подхватил, а тетя Роза что-то взвыла и заорала:

— Я вызываю скорую!

Она схватила телефон, но тут же растерянно уставилась на экран.

— Связи нет… Коля, тут связи нет!

— Я же говорил, Розочка, тут только у дороги ловит, — отозвался отец Сереги.

— Лекарства, — повторил я. — Где?

Тетя Роза метнулась к их машине и через минуту вернулась с аптечкой. Я быстро перебрал содержимое. Валидол, корвалол, пустырник в каплях, какой-то травяной сбор… Бесполезный сейчас мусор.

— А от давления?

— Так он же не пьет их! — всплеснула руками тетя Роза. — Говорит, химия, печень травит. Я ему твержу-твержу, а он…

— Понял, — оборвал ее я.

Плохо. Очень плохо. Давление под двести, а из лекарств только валидол, который в данной ситуации полезен примерно как мертвому припарка.

— У соседей есть кто-нибудь? — быстро спросил я. — Гипертоники, сердечники?

— Михалевы через три дома, — вспомнила Вера Андреевна. — У Нины Павловны точно давление, она все время жалуется.

— Отец, сбегай к ним, — повернулся я к Николаю Семеновичу. — Спроси любые таблетки от давления, какие есть. Названия запомни и дозировку. Быстро!

Тот кивнул и рванул со двора.

А пока нужно было делать то, что можно без лекарств.

Тете Роза стояла рядом, бледная, и я видел, что она готова расплакаться. Вера Андреевна стояла рядом, закусив кулак.

— Мам, полотенце, — попросил я. — Намочи его холодной водой и принеси, пожалуйста. Из колодца, не из-под крана.

Она кивнула и ушла, явно обрадовавшись, что есть чем заняться.

Я присел перед Викентием и взял его за руку.

— Теперь слушайте меня внимательно, дядя Веня. Будем дышать. Медленно и глубоко. Вдох на четыре счета, выдох на шесть. Делаем вместе.

— Да я и так дышу, — проворчал он.

— Не так. Смотрите на меня. Вдох… — я медленно вдохнул, показывая, — раз, два, три, четыре. Выдох… раз, два, три, четыре, пять, шесть. Давайте вместе. Снизит давление на восемь-десять единиц, доказано.

Он нехотя начал повторять. Первые вдохи получались рваными, судорожными, но постепенно ритм выровнялся. Я считал вслух, задавая темп: примерно шесть дыхательных циклов в минуту.

Вернулась Вера Андреевна с мокрым полотенцем. Я сложил его и положил дяде Вене на затылок и шею. Он вздрогнул от холода.

— Терпите. Холод замедляет сердцебиение. Это хорошо.

— А может, в баньку? — вдруг подала голос тетя Роза. — Погреться, попариться, кровь разогнать…

— Ни в коем случае, — отрезал я. — Никакого тепла. Баня, горячая ванна, грелки, компрессы — все это сейчас может его убить. Только прохлада и покой.