Книга Двадцать два несчастья – 3, страница 132 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Поняв, что ляпнула лишнего, она осеклась и виновато посмотрела на меня.

Но я и на этот раз не отреагировал.

Она вздохнула:

— Я не должна была этого говорить, но так вышло… поэтому скажу вам правду. Единственное, что прошу: пусть это останется между нами. Пообещайте мне, пожалуйста.

— Обещаю, — сказал я, положа руку на сердце.

— Надеюсь на вашу порядочность. Нам позвонили «сверху» и сказали, какой приговор нужно вынести.

— Что мне делать? — тихо спросил я.

— Не беспокойтесь, — глядя мне в глаза, также тихо, почти на грани слышимости, произнесла она. — Я приму верное решение…

— А как же «сверху»? — удивился я.

— Черт с ними, — как-то лихо и отчаянно усмехнулась она. — Уйду досрочно на пенсию. Накопления у меня есть кое-какие, не пропаду. Буду путешествовать. Всегда хотела пожить всю зиму на Бали.

Она словно сбросила с плеч тяжкий груз.

— Но вы в Казани работу больше не найдете, — заметил я. — Да и в стране не найдете. Сарафанное радио сработает.

— Знаю, — кивнула она. — Но не забывайте, что я хороший и очень опытный юрист с большим стажем. В любую крупную компанию в юротдел… с руками оторвут.

Я тут же подумал про Алису Олеговну. Наиля ей явно надо менять, и теперь я знаю на кого.

Но пока рано было об этом говорить. Просто сделал себе зарубку в памяти.

— Только вы не расслабляйтесь, Сергей Николаевич, — вдруг добавила она. — После решения городского суда они подадут апелляцию в республиканский суд. И если апелляция поддержит вас — тогда кассационный суд. А еще есть Верховный. Так что все только начинается…

— Спасибо! — искренне поблагодарил я эту замечательную женщину, которая только что сделала такой сложный выбор между честью и выгодой.

Мы распрощались, и у порога ее квартиры я спросил:

— Когда все это закончится, можно будет вас пригласить на ужин или обед?

— Посмотрим, — неопределенно ответила она.

И только на улице я осознал, что так и не знаю ее имени.

Что ж, день получился продуктивный, а завтра — суд. Уже по-настоящему.

И во мне все больше крепло убеждение, что именно завтра окончательно решится, по какой стезе пойдет вся моя вторая жизнь.

Конец третьей книги