Книга Двадцать два несчастья. Том 2, страница 95 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Последние три года я видел детей в лучшем случае раз в год, на своем дне рождения, и то они приезжали из вежливости. Из чувства, что так надо. И вот теперь мне больше не суждено провести с ними время. Никогда больше не услышу Маруськин смех, никогда Сашка не хлопнет меня по плечу. Подумалось, какое страшное слово — «никогда».

Стоп. Почему «никогда»? Сыну сейчас сорок, дочери тридцать шесть — почти ровесники Сереги. Мы могли бы… нет, бред. Они меня не знают. Я для них никто.

Или все-таки?..

Мысль была дикая, но она засела в голове и не хотела уходить…

Может… может, получится с ними подружиться?

Я покачал головой: дети никуда не денутся, а пока нужно чего-то добиться, чтобы Сашка с Маруськой вообще захотели общаться с Серегой. Они ведь не хухры-мухры, профессорские дети, выросшие с серебряной ложкой во рту!

Решив так, вернулся мыслями к родителям Сереги. Когда он отдалился, им было так же тяжело. Или тяжелее. Что ж, теперь я постараюсь дать им то, чего не давал Серега-оболтус.

С этими мыслями я отложил телефон и вернулся к ужину. Надо было доготовить и собираться в больницу.

Предстояло извиниться перед Дианой.

Как когда-то сказал классик, путь к сердцу мужчины лежит через постель с голой женщиной. И здесь я вполне солидарен. Это разные несознательные гражданки потом придумали легенду про желудок. Чтобы оправдаться. Вопрос и по сей день остается дискуссионным. Обе стороны яростно отстаивают свои точки зрения.

Но, как бы то ни было, с женщинами ссориться никогда не надо.

Поэтому я уже скоро вошел в здание казанской городской больницы номер девять по своему старому пропуску. Его у меня, видимо, по халатности, не забрали и не заблокировали. Так что я спокойно попал в помещение через специальный вход и поднялся на второй этаж (точнее, пропыхтел туда, но это уже незначительные мелочи).

План был простой и одновременно сложный: требовалось выманить Диану из отделения, причем как-то незаметно, чтобы не попасться на глаза всем этим Харитоновым-Бойко-Мельникам-Кирам-Мирам и прочим «доброжелателям» Сереги.

Поэтому я сделал то единственное, что могло бы мне в данной ситуации помочь, — решил найти тетю Нину и делегировать эту почетную миссию ей. Для этого пришлось, прячась при малейшем намеке на появление медперсонала, искать ее по всем коридорам. Даже боковые проверил. Но все было тщетно.

На месте тети Нины не оказалось: полы мыла невысокая, очень полная женщина восточной наружности.

— Извините, а где тетя Нина? — спросил ее я. — Которая здесь всегда убирала?

Но женщина лишь устало покачала головой и на ломаном русском языке ответила, что работает только второй день и не знает еще здесь никого.

Несолоно хлебавши, я развернулся и пошел в отделение гнойной хирургии к Носик. Так как больше у меня здесь соратников не было.

Честно скажу, идти не хотелось. Сейчас опять начнутся слезы, вздохи и дискуссия о гнойных осложнениях при всяких ампутациях.

А я был настроен по-рыцарски романтично. Мне хотелось говорить о прекрасном с Дианой, а не о лигатурных свищах и некрозах мягких тканей с Носик.

Но выбора не было.

Носик, как и в прошлый раз, сидела в своем кабинете, но на этот раз не писала, а чертила что-то в больших листах с помощью самой обычной деревянной школьной линейки. Она тщательно что-то отмеряла и затем вписывала цифры — видимо, отчетность составляла.