Книга Двадцать два несчастья. Том 2, страница 92 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Но-но, не забывайся, Серега! — посуровел Михалыч.

— Александр Михайлович, я серьезно. Вас ставят на операцию через три дня — вы понимаете, что это значит? Это значит, что онкологи видят быстрый рост. Ваша вторая стадия — это еще хороший прогноз, но если опухоль прорастет в серозную оболочку… Не, Сан Михалыч, вам точно нельзя до такого доводить. Да, вам сделают резекцию участка кишки, сформируют временную колостому — да, тот самый калоприемник, — но через несколько месяцев ее уберут, восстановят непрерывность кишечника, и будете жить нормально. А вот если затянете… Две недели туда-обратно к этой бабке — и оперировать может быть уже нечего. Или некого.

Я сделал паузу, давая ему осмыслить.

— И потом, сами подумайте: вы здесь нужны, люди на вас рассчитывают. Если надо, я вашим пацанам позвоню, они вас до этого Красноярска просто не выпустят. Хотите так авторитет терять — под конвоем собственных ребят?

В трубке повисла тишина. Я понял, что попал в точку, и надавил еще:

— Вы человек верующий, я знаю. Сходите к батюшке, спросите его мнения. Он вам скажет то же самое: все эти бабки-целительницы — в лучшем случае пустышки, а в худшем крадут время, которого у вас нет. Сделайте операцию, а потом хоть к десяти знахаркам езжайте, я слова не скажу.

Михалыч молчал. Я слышал в трубке его тяжелое дыхание.

— Если хотите, — добавил я мягче, — поговорю с вашим хирургом, уточню стадию и прогноз. Чтобы вы понимали полный расклад.

Пауза длилась, наверное, с минуту. Потом Михалыч тяжко вздохнул.

— Ладно, ты и мертвого уговоришь, Серый, — нехотя сказал он склочным голосом. — Как вот помещаются в одном человеке то, что он такой глупый лох, и то, что такой хороший профессионал? Ладно, останусь и сделаю операцию. Но помни, Серега, если со мной что-то случится, виноват будешь ты!

— Хорошо, — сказал я и не удержался, пошутил: — Можете вычеркнуть меня из своего завещания, раз так.

Михалыч рассмеялся и отключился.

Я положил телефон на стол и откинулся на спинку стула.

Вот ведь как бывает. Михалыч прошел Крым, Рым и медные трубы — такие ситуации, в которых любой другой сломался бы. Выжил, поднялся, стал лидером в своей бандитской иерархии. А банальная опухоль в кишечнике подкосила его так, что он готов бежать к шаманкам в Красноярский край. Впрочем, страх перед калоприемником — это я понимаю. Не все готовы принять такую жизнь, даже временную.

Надеюсь, все-таки послушает и ляжет на операцию.

Я грустно усмехнулся, поймав себя на мысли. Другой, более приземленный человек, покрутил бы пальцем у виска от моего поступка, ведь мне было бы выгодно, если бы Михалыч поехал к этой бабке Лукерье. Пошаманила бы она над ним, потеряли бы две недели, опухоль проросла бы в соседние органы — и все, может, Михалыч домой уже не вернулся бы. Долг списан, проблема решена.

Но нет. Не могу я так.

Совесть не выключишь одним щелчком, даже когда это было бы практично. Вот и получается: Михалычу помог, от прощения долга отказался, а себе опять усложнил жизнь.

Ладно. Переживу. Зато без груза на сердце.

С этими мыслями я продолжил разбирать продукты под горестные завывания Валеры.

Наконец, когда с этим процессом было покончено, я решил приготовить ужин (на обед у меня еще был куриный супчик), а потом почистить рыбу. Пакет с «уловом» я поставил на столе — подальше от скандального Валеры. Впрочем, тот уже подозрительно затих и профессиональным взглядом помойного кота вычислял маршрут через занавески до заветной рыбы.