Книга Сбор урожая, страница 41 – Данияр Сугралинов, Денис Ратманов

Стянув с плеча СВД, я толкнул ее по золе. Винтовка проскребла по бетону и стихла где-то за спиной.

— Второе ружье тоже.

Я отправил следом ружье Мустафы.

— Биту не отдам. Это моя Люба. С Любой я сплю.

— Юморной… — В шепоте мелькнуло что-то живое, но ствол не сдвинулся ни на палец. — Лицо покажи. Поворот на коленях, медленно. Руки держи, где держишь.

Я повернулся на коленях, не опуская рук, и ствол следил за моим поворотом. Теперь я его видел: у стены, под обгоревшими досками, лежал ком серебристого спасательного одеяла, из-под него торчал ствол и смотрели глаза. Холодная лежка. Тепло экранировано, дыхание уходит под доски, «Фазовому» остается серое пятно. Я видел цель — и «Рокировка» все равно молчала, блокировка держала и ее. Щелкнул фонарь, луч ударил в глаза, и я зажмурился.

— Старшой! Глянь, кто у меня тут, — крикнул неизвестный.

— Нейтрализован? — хрипнули неподалеку, захрустел снег под подошвами. Ближе, ближе.

— Скорее давай, у меня десять минут, — занервничал мой пленитель.

Десять минут блокировки. Надо дождаться, когда талант этого человека иссякнет, и действовать по ситуации. Я попытался выпустить Гнездо, чтобы оно отвлекло противника, но перстень не работал. Ничего не работало!

Скрип шагов сменился скрипом досок: Старшой вошел в сруб.

— Зрячий, ты обкурился? Кончай его, это же… — Шепот оборвался, дальше говорили знакомым голосом: — Рокот⁈ Дэн, ты⁈

Ощущение было, как у приговоренного к расстрелу, когда все ружья дают осечку. Я медленно-медленно повернулся.

Голос я узнал раньше, чем увидел лицо этого человека. Хриплый, сорванный на морозе, но с той же ленцой, с которой он когда-то спросил меня в трубку: «Ты долбанулся, Рокот? Чего тебе?»

Луч фонаря ушел в сторону, и я увидел его.

Витек. Высокий, жилистый, светлые волосы собраны в хвост, короткая бородка. Тонкие губы сжаты в нитку, темно-зеленые глаза сощурены — он всегда так смотрел, когда не верил ни единому слову, когда обычно его глаза бегали. Он вообще очень подвижный, ему трудно усидеть на месте.

Плашку я прочитал раньше, чем успел что-то решить:

Виктор Корнеев, чистильщик 69-го уровня

Клан «Засека».

Шестьдесят девятый, офигеть. На девять уровней выше меня. До Жатвы этот человек хранил гречку в пластиковых бутылках и показывал мне у себя на кухне «тозик» с глушителем из масляного фильтра, тот самый, что я видел здесь. Если Витек выполнил мою просьбу, когда я звонил ему в петле, он должен знать, живы ли Света и Ваня.

— Зрячий, ствол опусти, — сказал Витек. — Это свой.

— Какой он свой, Старшой? — Ствол у моего затылка не шевельнулся. — Это же Рокотов. Тот самый, про которого Центр в эфире говорил. Человек Центра, за которого награда назначена.

— Награду Центр заморозил, — возразил Витек. — Ты сам этот эфир слушал, вместе со мной.

— Слушал, — согласился Зрячий. — Заморозил — это не снял. Захочет — разморозит.

— Опусти ствол, я сказал, — потребовал Витек, и в его голосе прорезались стальные нотки. — И блокировку с него снимай.

— Не могу я ее снять. — В шепоте Зрячего впервые прорезалась досада. — Она сама сходит, когда время выйдет. Еще девять минут с лишком.

— Значит, посидим здесь девять минут, — сказал Витек. — Никуда не торопимся.

— Света, Ваня… — пробормотал я с замирающим сердцем.