Книга Кодекс Охотника # 47, страница 139 – Юрий Винокуров, Олег Сапфир

Звери в железе… Ну, можно и так сказать. Это были крабы! Здоровенные, каждый с хороший грузовик, и на каждом сидела броня из тусклых серых пластин, подогнанных друг к другу так, что между ними не пролез бы и нож. Шли они строем, без всякой спешки, выставив клешни вперёд, а из разлома за ними лезли всё новые и новые.

А вокруг разлома устроились тени, которых мелкий когда-то отправил сюда. Только голодными они больше не выглядели. Одна, с пастью поперёк груди, лежала на боку и лениво выковыривала что-то из клешни. Другая, высокая, сидела на куче пустых панцирей, как на троне, и дремала. Отбившихся от колонны крабов они разбирали лениво, с видом хозяев, у которых обед сам приходит по расписанию.

Вот тебе и кормовые склады. Сами себе построили, сволочи.

Шнырька вышел вперёд. Маленький, взъерошенный, по колено в снегу, он не сказал ни слова, только посмотрел. И вот тут тени его заметили.

Высокая свалилась с панцирей. Та, что с пастью, попыталась проглотить клешню целиком и подавилась. Остальные распластались по льду так плотно, что их можно было принять за проталины.

— Мы… ш-ш-шторожили дорогу, Король, — выдавила высокая.

Где-то я это сегодня уже слышал.

— Потом, — бросил мелкий, забрался на ближайший торос и уселся там, сложив лапы на животе. — Ш-ш-шандр, работай. Я ш-ш-шмотрю.

Ну спасибо, Ваше Величество.

Я вытащил Аквилу с Драко и по привычке потянулся к силе. И тут же замер. Земля подо мной напряглась, совсем чуть-чуть, как напрягается собака, когда чужой протягивает к ней руку слишком быстро. Всё ясно: навалюсь всем, что у меня есть, и полечу отсюда так же, как летел ночью через собственный двор, только уже не в розы. Значит, работаем по-простому.

Первого краба я встретил у самого разлома. Аквила ударила в стык между пластинами и соскользнула, даже не оставив царапины, а клешня в ответ срезала кусок льда там, где я только что стоял. Я ушёл вбок, рубанул Драко по суставу ноги, и вот там железа не оказалось. Краб завалился набок. Второй полез через него, третий начал обходить.

Так себе арифметика. На одного у меня ушло три удара, а их там, подо льдом, шло столько, что я на картинке даже считать не стал.

«Отойди,» — попросила Карамелька.

Она наконец выбралась из своей лужи, и злая мокрая кошка размером с гиппопотама — это зрелище, после которого начинаешь немного сочувствовать врагу. Карамелька прыгнула на ближайшего краба, обхватила его лапами, и багровые линии на её шкуре стали белыми.

Броня не расплавилась, этот металл держал и не такое. Она просто раскалилась. А вот краб внутри неё… В общем, зашипело, из-под пластин ударил пар, клешни дёрнулись и обвисли. Над ледяной пустыней поплыл такой запах, что у меня предательски заурчало в животе.

— Слушай, — сказал я, принюхиваясь, — а ведь в Петербурге можно устраивать день морепродуктов. Половину Империи накормим!

«Сначала попробую я,» — отозвалась Карамелька и пошла ко второму.

Шнырька на своём торосе заинтересованно подался вперёд. Тени на льду сглотнули все разом.

Дальше дело пошло веселее. Я рубил суставы и валил, Карамелька их тут же «варила», и на какое-то время мне даже показалось, что мы справляемся. А потом я оглянулся на азлом. Колонна не стала ни на одного краба короче. Они шли и шли, спокойно перебираясь через варёных собратьев, и было их там внизу дохрена. Так можно махать мечами до следующей зимы.