Книга Две консервы не желают нормально сдохнуть, страница 89 – Максим Бугаёв

В области затылка у меня была вшита микроскопическая термочувствительная капсула. Личная разработка товарища Угрюмова и Белкина. Своеобразный биохимический предохранитель.

Семь дней. Ровно столько потребовалось, чтобы капсула под постоянным воздействием естественной температуры человеческого тела постепенно размягчила свои стенки и растворилась в кровотоке, выбросив в нейронную сеть нейтрализующий состав.

Разблокировка не была болезненной — скорее, похожей на то, как после долгой слепоты резко сдёргивают плотную повязку. Ложная память о спартанском интернате не исчезла, но мгновенно истончилась, превратившись в паршиво состряпанный суррогат, в фальшивку из ведомственного архива. А из-под нее мощным, непрерывным потоком хлынула настоящая база.

Сергей Мартынов проснулся. Ярослав Бочкин остался лишь позывным. Удобной «одеждой» и корочкой для внешнего мира.

Ну а дальше началось. С первой же минуты, как я пришёл в себя, меня не покидало ощущение какого-то катастрофического, системного сбоя. Проблемы не просто возникали по очереди — они наслаивались одна на другую, сворачиваясь в один непрошибаемый ком.

И первая из них обухом ударила по голове, когда я понял, что на дворе 2289 год. Хоть я и оказался на Марсе, как и было изначально запланировано, на нужном мне материке, но был один нюанс.

Согласно полученному мной заданию, мне нужно было в течении сорока пяти суток отыскать на Марсе экспресс “Снежная Королева”. Дальнейшие инструкции, приказы и прочее я получу, как только вскрою модуль центрального энергоблока локомотива. В прямом смысле этого слова. Нужно было физическое присутствие и вмешательство в указанный узел. Виртуальную подготовку, что, где и как добраться до данного узла локомотива я прошёл несколько раз.

Иными словами, всё нужное мне должно было находиться в восьмом предохранителе узла. Его месторасположение я запомнил так же чётко, как и собственную фамилию. Как и то, что там меня ждёт финальный элемент всей этой безумной схемы.

Разблокировка на седьмой день была лишь первой фазой. Угрюмов и Белкин прекрасно понимали: если просто взломать защиту и выпустить память Мартынова наружу, искусственно созданный матричный каркас «Бочкина» начнёт сопротивляться. Мозг не может долго удерживать две конфликтовавшие системы координат — либо произойдет откат обратно к «заводским настройкам», либо наступит полное разрушение личности. Смерть мозга.

Чтобы этого не произошло, требовалась вторая фаза — ингаляционная стабилизация.

Внутри того самого восьмого предохранителя находилась герметичная стеклянная ампула с аэрозольным взводом. Нужно было просто раздавить её и сделать глубокий вдох. Внутри содержалась взвесь целевых наноботов-нейтрализаторов. Попадая через лёгкие в кровоток и преодолевая гематоэнцефалический барьер, они должны были физически заблокировать повторный синтез депрессантов, выжечь остаточные матрицы фальшивой личности Бочкина и намертво сцепить нейронные сети с памятью Сергея Мартынова.

Это был не просто антидот. Это был финальный биохимический замок. Без него моя настоящая личность рано или поздно просто растворилась бы, уступив место послушному четырнадцатилетнему фантому.

И на то, чтобы добраться до этого локомотива, вскрыть энергоблок и впустить этих чертовых роботов себе в лёгкие, мне отводился ровно сорок пять суток с момента пробуждения.