Книга Повелитель Стихий. Том 3, страница 73 – Ярослав Сай, Сергей Полев

Отряд вышел из марева и встал. Садиться в сёдла никто не стал. Эларии стояли, держа зверей в поводу, и смотрели на меня, и в их взглядах я без труда читал вопрос — «кто я, нахрен, такой?»

— Ночевать, думаю, удобнее будет прямо здесь, — вывел остальных из прострации. — Дров у меня на один костёр. Кому мясо, подходите.

Подошли трое. Тайлин, Иссар и, к моему удивлению, Ольма. Мясо она есть не стала, но села у огня и грела над ним свои ладони в шрамах. Естественно, ни слова от нее я не дождался.

Компас-артефакт я вновь рассматривал, когда все уснули. На этот раз обстоятельно, используя волю и все свои познания в артефакторике. И, естественно, я обнаружил повреждение. Компас был сломан.

На стыке, где стихийная сила должна была перетекать из осколка в сам артефакт обнаружилась крохотная трещина. Ровно такая, чтобы пропускать капли силы и обеспечить какое-то время работы, а потом превратить артефакт в болванку.

Совпадение? Не думаю. Ставлю что угодно, что повреждение имеет рукотворный характер.

Тайлин? Который повёл бы в Бурю самого себя? Нет. Ольма? Дому Орн я ничего не сделал, и Ильвара голосовала за. Восемь всадников Иглис? Кто-то из них может служить не только Иглис, такое бывает у любого народа. Иссар? Сайрит, вежливый до неприличия, ехал сразу за мной и весь день спрашивал, почему я не боюсь Бури.

Слишком уж очевидно. А очевидное я не люблю.

Завернул осколок в тряпицу и убрал. Пока сложно судить. Посмотрим, что будет дальше.

На следующий день первую цепь пиков перевалили к полудню по седловине, вторую обошли ущельем, а к вечеру, у подножия горы, что стояла за ними обеими, барсы встали.

Дальше склон шёл голым льдом, круто и без единой площадки, где зверь мог бы встать, а наверху, на самой макушке, лёд светился. Ярче сводов Сиврена, гораздо ярче. Словно на вершине кто-то забыл солнце.

— Дальше ты один, — Тайлин спешился. — Мы ждём здесь.

— Удачи, гость Иглис, — Иссар поклонился, вежливо и низко. — Возвращайся.

Молча кивнул и полез.

Центурион к людям не относится, а к элариям тем более, так что никакие правила он не нарушал. Барс ехал за пазухой и высовывал голову лишь настолько, чтобы фыркать на особо крутых местах. Часа через два лёд под руками начал светиться и мне, а ещё через полчаса склон кончился.

Кромка. А за ней яма.

Кратер. Другого слова не подобрать. Вершину горы когда-то вынесло одним ударом, сверху, чем-то очень большим и очень быстрым, и в макушке осталась чаша шагов в триста поперёк. Стены чаши покрывал лёд, толстый, гладкий, а из-под него, будто со дна, шёл свет.

Света было миллиард.

Он не слепил. Он просто был везде, снизу и с боков, белый и одинаковый. Я сделал шаг вниз по стене и посмотрел под ноги. Тени не было. Никогда не думал, что тень так важна, пока она не пропала.

Спустился на дно. Лёд здесь горел так, что смотреть под ноги было тяжело, и где-то под ним, глубоко, лежало то, зачем я сюда пришел. Пятно, ярче остального, размытое толщей льда. Прямо в него глядеть не получалось: глаза отказывались.

Сел на лёд. Центурион выбрался наружу, обошёл меня кругом, и тени за ним тоже не тянулось. Барс зевнул и улёгся рядом, положив морду на лапы. Свет его, на удивление, не смущал.

Поводок на ледяное дерево, по привычке. Одну нить вперёд, к свету. Правда, как оказалось, это было не особо нужно.